Екатерина Коробова – Иные знания (страница 35)

Они проиграли. Себерия пала.

1010 год от сотворения Свода,

19-й день первого весеннего отрезка Себерия, Безымянный Край

Дая

Посыльный, чуть живой от усталости, добрался до них совсем глубокой ночью. Выслушав его молча (о Яха-Ола, скольких сил ей это стоило!), Дая отправила несчастного отдыхать, сделав ему до вяжущей горечи крепкий успокаивающий настой. Наутро ему предстояло возвращаться в сожженные края.

А ей завтра придется согревать эти холодные дома и доставать запасы, готовить замоченные в отварах повязки и писать десятки писем, надеясь, что у нее будет возможность их отправить и хотя бы некоторые застанут своих адресатов в живых. А еще ей предстоит оплакать их – непохороненных, безымянных, сгоревших заживо там, где они искали спасения. Дни будут наполнены тяжелыми трудами, но тяжелее всего в них окажутся горечь и скорбь.

Но все это будет завтра. Сегодня Дая, зная, что никакие травы на всем свете не помогут ей уснуть, тихо прокралась в комнату, где безмятежно спала Вьюга, еще ни о чем не подозревая. Здесь пахло мокрой шерстью и заготовленной на зиму сушеной рыбой, подросшие щенки зверозубов шумно сопели в углу.

Вьюга лежала, свернувшись калачиком, по-детски положив руку под щеку. Дая с силой закусила палец, чтобы не заплакать в голос. Вьюга ведь тоже должна была находиться там, в сожженных краях, умелые наездники на зверозубах им очень требовались. Она передумала в последний момент, почему-то не захотела оставлять Даю, задержалась здесь, среди лесов, в Безымянном Краю, который и краем-то назвать язык не поворачивался – десяток ветхих домов.

И осталась жива. Дая зажмурилась, отчаянно молясь Яха-Оле, Четырем, Праматери и всем богам, которые могли существовать.

Это Ярт настоял, чтобы Дая скрывалась тут, в месте, не отмеченном ни на одной карте. Выжидала, готовила путь отступления и, если понадобится, еще одну целительную. Теперь-то точно понадобится. Мудрый, дальновидный Ярт, спасибо, им будет куда прийти. Здесь их никто не отыщет. Тут теперь ее единственный дом, раз уж Край Ветра обратился в пепел.

Пока она, Дая, жива, Себерия не пала, что бы кто ни говорил. Скоро здесь будет Ярт, и они вместе придумают, что можно сделать. Рубеж покроется свежими Ранами и зарастет, жадно поглотив новые территории, по их земле будут ходить чужаки, вырубать леса, жечь края. Но и этому, видит Яха-Ола, настанет конец. Себерия не покорится, и Аврум получит по заслугам.

Она вздохнула, из груди все-таки вырвался судорожный всхлип. Вьюга завозилась сквозь сон, и Дая зажала себе рот ладонью. Пусть дочь спит, пусть уворовывает у безжалостного мира последние крохи покоя. Завтра им всем понадобятся силы.

Дая молча, склонив голову, молилась о Мике и Рут, чтобы Четыре были рядом и помогли им. Еще никогда прежде она не желала этого так сильно.

Сперва прибыли уцелевшие из Края Ветра, за ними последовали редкие уцелевшие из сожженных краев. Покрытые ожогами, истощенные, с опустевшим взглядом, они напоминали оживших покойников. Тех, в кого в жутких детских сказках превращаются путники, заснувшие в снегах.

Они привели за собой смерть: она стояла за их плечами, звучала в речах, тянула к ним жадные костлявые руки. Себерийцы верили, что она боялась терпкого запаха сушеных ягод – поэтому Дая зажигала огонь и кипятила их. «Уходи, – шептала она, помешивая свое варево. – В эти дни ты взяла уже достаточно». Но погибель смотрела с лица Мирры: безжизненного, бледного, застывшего. Она поселилась в том, как Лайм опустил голову в ответ на ее вопрос про Лику. В молчании Ярта.

Теснота и грязь, боль и неудобства обступали со всех сторон, и бой с ними, казалось, никогда не кончится. Днем Дая помогала пострадавшим, вечерами и ночами говорила с Яртом. Долгими часами они решали, достаточно ли надежно они тут укрыты, где найти запасы и что стоит делать дальше, кроме как выживать, ждать, молиться и надеяться на Мика и Рут. На чудо.

В первый вечер Ярт достал из кармана аккуратно сложенный конверт.

– Вот, – он осторожно расправил его широкой ладонью. – Нашли в заброшенном доме в Краю Ветра. Я ожидал чего-то такого. Подписано для Мика.

– От Рыся? – Дая разглядывала конверт. Пестрой ткани на нем не было, просто плотный лист бумаги, сложенный вчетверо по имперскому обычаю. Ничего примечательного.

– Я не стал пока открывать, но уверен, что так, – Ярт покачал головой. – Надеюсь, Мик сам сможет его забрать. Что бы ни искали тут люди Аврума, этого в Краю Ветра уже нет, как Рысь и предупреждал в нашу последнюю с ним встречу.

– Конечно, Мик сможет, – твердо ответила Дая. – Они вернутся.

– Если посчитают нужным. Или найдем другой способ отправить. Новости сюда приходят медленно… – Ярт задумчиво поглаживал бороду. – Элемента бунтует. Аврум выведет из Себерии бо́льшую часть войск, чтобы подавлять мятежи. Не нас же, в конце концов, ему всерьез опасаться, – он горько, безрадостно улыбнулся.

Ожоги Лайма заживали особенно медленно. Он пытался помочь излечить их, но целительные творения выходили слабыми и бестолковыми. Лайм всякий раз крепко стискивал зубы, пока Дая обрабатывала ему шрамы. Она сама не заметила, как однажды начала напевать ему детскую себерийскую песенку, пока меняла бинты, словно перед ней сидел маленький мальчик, которого нужно было успокоить.

Лайм замер, прислушиваясь. Не поднимая взгляда от работы, Дая стала негромко переводить для него слова песни. «Лес примет, метель убаюкает тебя, спи, слышишь, как ветер шепчется высоко в ветвях?..» Тихие, ласкающие слух напевы увлекли их обоих – перевязка прошла гораздо легче обычного.

А на следующий день уже другой выживший сам попросил спеть, пока ему осматривали раны. Дая смутилась было, но решила, что с нее не убудет, раз уж бедолаге от этого и правда станет чуть легче. И на другой день все повторилось.

Когда песни закончились, настал черед сказок и легенд. К Дае за помощью начали приходить по двое и по трое: просто незаметно посидеть в углу, послушать, напитаться до краев журчащими, округлыми словами мелодичного себерийского наречия. Недалек был тот вечер, когда люди впервые попросили ее рассказать и спеть им без всякого повода.

Была в этих рассказах и песнях ее Себерия, та самая, которую невозможно было отобрать, завоевать, сжечь и покорить. Она жила, пока оставался в памяти этот язык и эти строки, истории, которым уже не одна, может, сотня лет, – внезапное и такое нужное утешение. За окном шумел вековой лес, неровный свет плясал на бледных лицах, выхватывая то один, то другой горящий взгляд. И звучал надтреснутый старческий голос:

– Теперь их зовут единотворцами, а прежде называли детьми Яха-Олы. Но не менее справедливо величать их детьми земли и снега, леса и холода, льда и травы. Они были столь сильны, что не желали делить свою Стихию ни с кем, даже с даллами. Дети Яха-Олы поклялись вечно охранять ее сон на дне Чаши Леса…

1010 год от сотворения Свода,

21-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел

Мик

Ужасные новости о падении Себерии настигли их уже в Центральных Землях, в крошечном городе, название которого Мик забыл в ту же секунду, как их корабль поднялся в воздух. Орион пытался рассылать письма, узнавать что-то через других мятежников, но чем дальше, тем сильнее казалось, что от Себерии и правда осталось только выжженное пепелище. Они втроем теперь почти всегда молчали, не решаясь произнести то, что постоянно крутилось на уме. Рут стала прятать от всех слезы и скрываться по вечерам в одиночестве; Орион будто писал что-то все время, когда не спал. Мик чувствовал, как вместе с надеждой его покидает последнее терпение, он мог теперь только считать часы и минуты до нового боя. Нового города. Нового полета. Ночами Мику снились залы книгохранилища, совершенно пустые, в которых можно блуждать всю жизнь – и все равно ничего не найти.

Небо над Пределом сегодня висело низкое, темно-серое, разбухшее от приближавшегося дождя. Мик еще раз с силой нетерпеливо постучал в дверь, не обращая внимания на неодобрительные взгляды Ориона. Здесь, в самом центре города, Мик ощущал себя на виду у всей Элементы.

Они втроем стояли на маленьком ухоженном заднем дворе одного из многочисленных особняков этой части Предела. Мик рад был бы затеряться где-нибудь в рабочих кварталах окраин, но Орион настаивал, что до последнего боя нужно остаться тут.

– Мы так под дождем вымокнем, – пробормотал Мик, еще раз пнув дверь. Рут вздрогнула. – Мы бы еще к Авруму в покои заселились.

Орион вздохнул. Они все устали от дороги.

– Послушай, я ручаюсь. Здесь будет безопасно.

Мик как раз занес кулак для очередного удара, когда им, наконец, открыли. Он так и застыл с поднятой рукой. На пороге стоял щегольски разодетый мастер средних лет, очевидно хозяин дома.

– Прошу простить меня, надеюсь, ожидание не слишком вас утомило, – он бросил красноречивый взгляд на Мика, не сменившего позы. – У меня были посетители. Проходите.

– Здравствуй, Бартен, – Орион чуть склонил голову. – Спасибо тебе.

Мик напряг память, но имя и внешность встретившего казались совершенно незнакомыми.

– Проходите же, – хозяин шагнул в глубь дома, жестом приглашая за собой. – Я отпустил всех слуг-берущих сегодня, но прежде они приготовили ужин. Отдохнете, а потом все обсудим.