Екатерина Коробова – Иные знания (страница 26)
Ранами называли официальные ворота сквозь Рубеж – места, где его можно было преодолеть так, словно проходишь через самую обычную дверь в стене: пешком или на воздушном корабле, и, главное, без помощи зверозубов и не переживая мучительные секунды смерти и возрождения.
Ярт замолчал, словно раздумывая, отвечать вообще или нет.
– Нет, не поэтому, – наконец сказал он, поглаживая бороду. – Но я точно знаю, что это так. Это были последние слова Рыся перед тем, как он покинул Себерию.
– Генерала Рыся? Отца Мика? – удивленно спросил Риккард.
Кай пытался связать в голове все факты.
– Он руководил армией Элементы в прошлую войну, – Ярт прочертил пальцем путь от прохода сквозь Рубеж до Края Ветра. Невидимая линия пролегла через десяток точек-краев. Сотни и сотни жизней. – Тогда же и случилось что-то… Что-то, поменявшее его отношение к Авруму. Думаю, в те дни он и решил все насчет Мика и Рут. Эрест тоже был здесь. Подозреваю, беседы с ним в итоге и помогли сделать выбор.
Кай вспомнил страшную казнь на площади. Он тоже видел, как Эрест становится Стихией.
– Так поэтому Себерия?.. – взволнованно начала Мирра.
Один из солдат недовольно посмотрел на нее.
– Все еще существует? – Ярт усмехнулся в бороду. – И поэтому тоже. Рысю удалось провернуть все так, чтобы поражение императорской армии казалось более-менее убедительным. Но это стоило себерийцам многой крови. В любом случае Рысю незачем было лгать, даже если он и не мог объяснить причины.
– Значит, надо уводить людей отсюда, – Кай вслед за Яртом прочертил рукой предполагаемый путь армии. Из-за того, что Лита стояла сбоку от него, линия получилась не такой ровной. – Как можно дальше. Например, сюда, – он указал на густую россыпь поселений в лесу, сильно севернее большой Раны. – Они смогут их всех принять? И будет не слишком заметно с воздуха…
– Тут елочки, – Лита ткнула пальцем в обозначение леса.
Ярт вновь усмехнулся.
– Уже пара месяцев, как этим занимаются. Здесь еще и
–
– Насколько легче нам бы далась прошлая война, будь это и правда так, – Ярт уже не улыбался. – Мастера связи императорской армии десятками уводили наших людей. Раз – и вот уже человек не помнит, кто он, и сражается против своих же, подчиненный чужой воле. А потом довольно быстро окончательно сходит с ума… Хорошо, что даже в рядах Аврума не так много умельцев, способных и готовых на такое. Плохо, что и в нынешнюю войну он наверняка решит этим воспользоваться.
Кай почувствовал, как по спине побежал неприятный холодок. О скольких еще ужасах им не было известно?
– И как против этого бороться?
– Удерживать мысленную связь со своими. Надеяться на наших мастеров. И увезти мирных жителей подальше, – Ярт не сводил задумчивого взгляда с карты.
– Хорошо, – кивнул приземистый морщинистый себериец по имени Риф. Он был одним из самых пожилых солдат. – Значит, увезем их туда. А сами будем оборонять Край Ветра. Там осталось что-то, что стоило бы охранять?
– Не знаю, – ответил Ярт. – Населения там больше нет, обыщем все хорошенько еще раз на всякий случай. Но Рысь ни слова об этом не говорил.
– Ну зачем-то же Авруму туда нужно… – Кай заметил, что Лита села и вот-вот опустит голову прямо на стол. – Ладно. Лита устала, я отведу ее отдыхать.
– Я провожу вас, – Ярт накинул на плечи куртку. – У меня дело к Эе.
Выйдя на улицу, Кай уже не мог видеть, но и без этого было понятно, каким ясным был вечер. Пришло неожиданное потепление, с сырым воздухом, мягким ветром и почти весенним ощущением беззаботности.
– Почему Дарина никогда не приходит на твои тренировки? – Ярт слегка коснулся плеча Кая, указывая, куда идти.
– Не знаю. Если честно, мы не говорили об этом. – Кай замялся. – Думаю, ей кажется, что от ее воздушных механизмов больше пользы. Семья Дар еще в Пределе была из тех немногих творцов, кто решался открыто противиться бесконечным войнам. И всему, что делает Аврум.
– Противились войнам и воевали за мятежников Четырех, – Ярт сказал это очень тихо, себе под нос.
– Думаю, для них была разница. Не поддерживать агрессию или найти в себе силы противиться самому агрессору – совсем не одно и то же.
– Тут ты прав.
Судя по скрипу петель, Ярт уже открывал перед ними двери. Но Кай не спешил заходить.
– Почему ты доверяешь мне настолько, чтобы советоваться? Я не то чтобы против, – тут же поправил он себя, – но не ожидал такого.
Когда Каю уже стало казаться, что Ярт не ответит, тот заговорил:
– Если ты хочешь услышать, что ты хороший боец и здорово обучаешь моих солдат, – то да, с переменным успехом, конечно, но правда так. Но дело не только в этом, – чувствовалось, как непросто было ему подбирать слова. – И ты ведь спрашиваешь не про мастерство, а про причину доверия. Однажды я видел, что сделалось с человеком, которому окружающие просто не оставили возможности пойти по иному пути.
– Все закончилось плохо? – Кая охватило странное волнение.
– Скажем так, – вздохнул Ярт, – все продолжается до сих пор, и «плохо» – не совсем описывает суть. Когда я был твоим ровесником, Аврум справедливо считал меня своим другом. И когда он только ступил на свою дорогу, я был рядом.
В душе Кай готовился к отказу, когда Дарина впервые привела его к Ярту. Никто не обязан был вдруг начать доверять бывшему врагу – от него после потери зрения даже не ждали ничего. Услышать «нет» представлялось закономерным, но тогда он хотя бы мог успокоить себя тем, что попытался.
Попытался что-то изменить и прервать череду дней, в которых существовали только холодная комната и остывшая еда, которую Эя частенько забывала принести вовремя. Действительность из непроницаемо-черной сделалась мутной, насквозь пронизанной беспомощностью и стыдом, неправильно застегнутыми пуговицами, опрокинутыми стаканами, порезами, синяками и обожженными пальцами. Кай бы, наверное, чувствовал себя обузой, если бы кому-то, кроме Дарины, было до него дело. Каждый час до ее возвращения тянулся вечность. Иногда в комнату вбегала Лита, брала Кая за руку и подводила к окну, и тогда он видел другие дома, людей, деревья и краешек заснеженного поля. И Каю среди всего этого не было места. Лита чуть поворачивала голову, и ему приходилось разглядывать себя самого – неопрятного, сутулого и угрюмого. Это было хуже всех зеркал на свете. Лита всякий раз уходила до того, как Кай успевал прошептать свою неловкую благодарность.
Полностью ему теперь принадлежали только запахи, становившиеся порой сильными, до приступов головной боли. Улица пахла морозом, снегом и хвоей; жители края – пропитанной по́том грубой шерстяной тканью; комната – пылью и сыростью; еда, приготовленная Эей, – раскаленным маслом и сушеными травами. Когда рядом оказывалась Лита, помещение наполнялось ароматом варенья и душистого мыла, с которым Дарина умывала ее вечерами. Вместе с самой даллой приходили летние ветра ее Воздуха, перемешанные с терпким духом машинной смазки. Добавлялся к ним порой и еще один запах, теплый, неуловимо знакомый, до дрожи приятный – одновременно отдаленно напоминавший и восковое благоухание меда в сотах, и горьковатую свежесть новых книжных страниц, и дурман цветущего летнего луга. Будто все самые приятные запахи на свете перемешались и слились.
В один из вечеров, когда зрение Литы было с ним, Кай, сидя близко, понял наконец, что так пахнут волосы даллы, привычно убранные в растрепанную косу, и почему-то страшно смутился от этого открытия. Должно быть, причина крылась в том отваре трав, с которым Дарина мыла голову, – но Кай скорее умер бы на месте, чем спросил о чем-то подобном.
А еще вместе с даллой, в отличие от остальных, приходили слова ее историй. В них жили смех, грусть, усталость, опасения, радость – не принадлежащие Каю, но далла так щедро готова была ими делиться, что ненадолго становилось легче. Единственное, что делало его дни хоть немного не похожими друг на друга.
В тот вечер восторг Дарины казался таким искренним, сильным и заразительным, что Кай сам не успел понять, как произнес вслух свою просьбу. Секундное желание быть хоть немного причастным к жизни края затмило все остальные страхи.
И Ярт неожиданно согласился. Кай все время думал о подвохе, какой-то обязательной злой насмешке, когда шел с Литой к месту назначенной тренировки. Но там его ждали двое очень молодых мастеров, буквально вчерашних детей. Коротая время, они перебрасывались творениями, такими слабыми, что больше проку было бы, кидай они просто снежки друг в друга. Непонятно было, где именно они черпали эти крохи Стихии. Кай только усмехнулся. Он и не думал, что ему доверят армию.
Ученики смотрели на Кая с любопытством, но без малейшего опасения. Впервые в жизни его оценивали не как сына Баста или цензора на службе Куницы. От Кая не ждали подлости, не взвешивали каждое слово при разговоре, эти мальчишки и не знали ничего о том, как ему приходилось допрашивать и пытать. Кай не был виновен в смерти их родителей и друзей. Открытые лица, приветливые улыбки. Удивительное дело – для них он был просто слепой творец, пошедший против воли своего императора. Человек, способный чему-то научить. Лита посмотрела на Кая, и он увидел, как распрямились его плечи.