Екатерина Коробова – Душа змея (страница 14)

Но, похоже, только до вчерашнего дня.

Никола знал, что Липа потеряла мать и старших сестер в Большой Беде и, как и остальные иномирцы, справедливо винила в этом людей. Вот только сам Никола к этим отходам, «Спасителям» и Окну не имел никакого отношения. Но Липу это, кажется, мало беспокоило.

Никола, впрочем, в ответ научился не тревожиться от ее выпадов. И теперь с удивлением понял, как давно они в действительности перешли в разряд молчаливой вражды, а сама Липа чаще казалась печальной, чем озлобленной. Тем сложнее было поверить, что она имела какое-то отношение к произошедшему в библиотеке.

Нестерпимо захотелось остановить Лавра и признаться ему в том разговоре с Кориандром. Объяснить, в какой беде, возможно, Элоиза, попросить помощи, рассказать, что надо только суметь поменять карты, и все будет хорошо. Для Николы найдется оправдание, маленькая Элоиза не превратится в змея, где бы этот самый змей ни находился… И Никола не знал, что страшнее – никогда не увидеть это чудовище или смотреть на него каждый день, зная, что где-то внутри него спрятаны сердце и душа маленькой Элоизы. И не нужно будет никаких разговоров с Липой. Лавр никогда не отказал бы в помощи, Никола ни на миг не сомневался в этом. И все эти слова уже почти сорвались с губ, но в последнюю секунду Никола вспомнил истории о том, что стало с иномирцами, нарушившими ход Игры. Представил окаменевшего друга, сгоревшего на месте, упавшего замертво…

– Эй, ты чего? – Лавр подошел и осторожно взял застывшего Николу за локоть. – Бледный вдруг стал, как не знаю кто. Ты нормально себя чувствуешь?

– Нормально, – Никола даже не понимал, когда они успели остановиться. – Просто день, не поверишь, очень так себе вышел.

– Точно не заболел? – к человеческим хворям Лавр, как и все остальные иномирцы, испытывал странную смесь презрительного ужаса и интереса. – Можем зайти к маме, она даст тебе что-нибудь.

– Нет, все хорошо, – Никола выдавил жалкую улыбку. Нужно было срочно менять тему. – Я вот что хотел спросить: не совсем понял, когда читал…

– Ох, небо… Ты серьезно?

– Нет, ну послушай. Я не понимаю. Половина души – в спящем змее, так? Вторую половину укажет карта. Половины соединяются и змей просыпается, да?

– Да, вроде того, – Лавр медленно зашагал в сторону Николиной комнаты.

– Тело иномирца исчезает, да? А змей? Просыпается и обретает свой облик, так?

– Все так, Никола, – видно было, как хочется Лавру поскорее закончить этот разговор.

– Но здесь же нет змея! – Никола вновь и вновь возвращался к этой мысли. – Нет же ведь?

– Слушай, ну мы же уже обсуждали, нет? – почти зашептал Лавр. Иномирцам бы не понравилось, что Никола вновь интересуется подобным. – Я слышал, как Кедр расспрашивает отца – его, к слову, этот разговор тоже не слишком радовал. Думаю, существует несколько вариантов. Либо змей все-таки где-то тут – непривычно маленький или же упрятанный, непонятно откуда взявшийся, но все же. Либо нет его совсем, но ты же был тогда в Куполе и понимаешь, что что-то здесь не так. Либо – об этом нет упоминаний, но кто-то в это верит – змей прилетит сюда. Его половина души тоскует… Слишком сильно. Что-то в этом роде. Доберется даже спящим.

– Вот оно как… – Никола надеялся услышать только один вариант, тот, в который ему хотелось бы верить. – Я не думал, что так бывает.

– Ну так и иномирцы впервые в космосе, – Лавр остановился у двери Николиной комнаты. – Добрели, наконец, и даже состариться не успели. Зайду за тобой завтра, разыщем Липу до занятий, ладно? И умоляю: оставайся тут. Запрись.

И Лавр бодро пошел прочь, не дожидаясь ответа.

Никола захлопнул дверь и привалился к ней спиной. На ощупь нашел замок и дождался привычного щелчка. Чувства безопасности вместе с ним не пришло.

Когда-то в самые грустные, беспросветные дни он не запирал на ночь дверь, потому что знал: придет Лавр. Притащит с собой шахматы, тряпичный Элоизин мяч, горсть орехов, клочок бумаги, расчерченный для замысловатой игры. И самого себя – с неловкими утешениями, расспросами о человеческой жизни, глупыми шутками. С прекрасным чувством, что ты не один, которое непременно наступало. Но годы шли, Никола привыкал к жизни на Корабле, и тоскливые дни случались все реже и реже. А вместе с ними и такие вечера.

Вот и сегодня Лавр ушел к себе.

Никола добрел до кровати и рухнул, даже не сняв обуви – мягких бот из плотной ткани, которые донашивал за Лавром. Никола раз за разом прокручивал в голове события сегодняшнего дня, но в мысли почему-то то и дело вмешивались земные воспоминания о дожде. Засыпая, Никола слышал удары капель о стекло и далекие раскаты грома, ощущал запах сырости и даже то, как собиралась влага в сложенных чашей ладонях. Кажется, он торопился домой, но понял, что все равно безнадежно вымокнет. Дождь барабанил по листьям, и было очень смешно, он бежал и хохотал во весь голос, и щеки тоже теперь стали совсем мокрые…

Никола резко подскочил, не понимая до конца, где находится. Казалось, будто он задыхается. Глаза резало белым светом лампы, которую он забыл выключить. В дверь стучали.

– Кто? – хрипло спросил Никола.

– Никола, это я, Льдиния, – послышалось из-за двери. – Пустишь?

Пошатываясь, Никола встал и открыл замок.

– Ты напугал Лавра, – Льдиния улыбалась, но взгляд ее был встревоженным. – Точно все в порядке? Он в таких красках расписал, что ты, должно быть, болен, отравлен и подвержен всем морокам сразу, что я не могла не прийти.

– Все хорошо, – Никола постарался улыбнуться в ответ. – Правда. Проходите.

Льдиния села на единственный стул в комнате, Никола остался стоять. Как и Вяз, она вела себя с ним по-свойски – без церемоний и титулов, так, словно на месте Николы был один из ее детей. Одета мать Лавра тоже была просто – видимо, уже успела снять все украшения перед сном. Из небрежно сколотого пучка на спину спадала длинная светлая прядь.

Никола всегда чувствовал себя неловко в присутствии Льдинии, хотя она была неизменно добра и приветлива с ним. Вяз, бывало, журил Николу; отчитывал их с Лавром за совместные проделки, хотя Никола никогда не бывал зачинщиком; оставался недоволен его успехами в учебе и в спортивном зале. Но Николе куда проще было перенести недовольство Вяза, чем неизменную, чуть отстраненную доброжелательность Льдинии.

Будто он ничем не мог заслужить этого тепла.

В первые месяцы на Корабле Вяз с Льдинией переживали за то, как маленький Никола справится с новой жизнью, не скажутся ли и на нем последствия Большой Беды. Льдиния часто оставалась с ним и приносила горькие снадобья из своих запасов. Бывало, Никола даже слушал в ее исполнении иномирские сказки и сам несколько лет спустя читал их уже Элоизе. Сейчас, глядя в печальные серые глаза Льдинии, Никола на миг снова почувствовал себя маленьким и потерянным, совсем как в те дни.

– Подойди, пожалуйста, – Льдиния внимательно рассматривала Николу, словно боясь пропустить признаки неведомой хвори. – Сядь, – указала на постель. Никола послушно опустился на край. – Ты ел сегодня что-нибудь?

Никола покачал головой. Он уже давно привык к иномирской пище и к тому, что голод теперь приходил гораздо реже.

– Ладно, – Льдиния положила прохладную ладонь ему на лоб. – Лавр очень переживает за тебя.

– Не слишком-то на него похоже, – неловко брякнул Никола и смутился еще больше.

– Зря ты так, – Льдиния едва коснулась его волос и убрала руку. – Ты дорог нам. Не потому, что твой отец строил Корабль. И не потому, что кто-то кому-то когда-то обещал – хотя Вяз не из тех, кто нарушает данное слово. И вот тебе моя нынешняя клятва: причина не в этом.

Никола опустил лицо, чувствуя, как полыхают щеки.

– Я ничего не делал.

– Но что-то ведь еще происходит, да? О чем ты молчишь?

Никола склонил голову еще ниже, подбородок почти уперся ему в грудь. Льдиния терпеливо ждала.

– Да, – наконец очень тихо ответил он.

– Посмотри на меня.

Никола не посмел противиться. Льдиния приходилась родней Лючии, и сейчас их внешнее сходство особенно бросалось в глаза: тонкие черты на вытянутом лице, убранные светлые волосы, бесконечное терпение и смирение во взгляде. На Николу будто смотрела Лючия из будущего – такая, какой он ее, скорее всего, никогда не увидит. Во сне она совсем не менялась.

– Я не могу рассказать, – чуть слышно признался Никола. – Пожалуйста, не говорите Лавру и Вязу. Никто все равно не сможет помочь.

– Почему ты в этом так уверен?

Никола молчал.

– Ладно, – вздохнула Льдиния. – Но ты можешь прийти к нам с любой просьбой. Вяз не простит себе, если с тобой что-то случится. Как и я.

– Какая разница, если я все равно рано или поздно умру тут, как домовая крыса, которая ни разу из своего угла так и не выбралась? Если никогда не долечу, не приземлюсь, не доживу до конца этого пути? Ну случится это раньше – и что? – Никола сам не верил, что произносит сейчас все это вслух.

Настала очередь Льдинии отвести взгляд.

– Ты не можешь знать, как и что будет.

– Конечно, – Николе было стыдно за эту вспышку. Щеки горели так сильно, что он уже сам почти поверил в то, что у него жар.

– Я еще кое-что хотела сказать, – Льдиния встала. – Пусть завтра Лавр один поговорит с Липой, ладно? Так будет правильнее.

– Но я…

– Знаю, знаю, – перебила Льдиния. – Ну можно это будет моя просьба, не его, хорошо? Ты же мне не откажешь?