Екатерина Казанкова – Хэллоу, Лондон! (страница 8)
– Точно! Ни жены, ни детей.
Получилось смешно. Потом, держась за руки, они прошли мимо сверкающих афиш на площади Piccadilly, остановились около фонтана с фигурой Эроса в центре. На бордюре сидели чудно одетые люди: зеленые и розовые волосы, торчащие в разные стороны, яркий макияж, обувь на большой платформе, конусообразные шляпы.
– Фрики. Они всегда отличаются экстравагантным видом. – Мартин улыбнулся и подмигнул.
В ресторане было почти пусто. Где-то далеко звенели невидимые приборы. Синие подушки на стульях гармонировали с велюровыми портьерами цвета маренго. Их поддерживали толстые шнурки с лохматыми кистями, похожими на конские хвосты Королевской гвардии. В открытые окна ворвался звук полицейской сирены, потом Биг-Бен отбил восемь раз.
– The White Rabbit is late again, isn’t he?7 – Вера взглянула на Мартина.
Он прожевал, нахмурился и строго сказал:
– He is always late!8
Она рассмеялась.
Появился официант. Закрыл окно и подошел к ним:
– Все нормально?
Они переглянулись как сообщники. Вера быстро доела что-то похожее на домашнюю котлету с пюре и перешла к десерту. С удовольствием смакуя яблочный пирог, они слушали музыку. Пианист играл попурри из знакомых мелодий группы «Битлз».
Пора! Они, не сговариваясь, вместе встали и вышли. Шел дождь. Мартин по-мальчишески свистнул проезжающему такси. Шофер затормозил, и они забрались в блестящий от дождя черный кэб, как в кроличью нору. Вера прижалась к Мартину, и только тогда он обнял ее. «Ждал меня, – с удовольствием отметила Вера, – не спешил. The gentleman».
– Где ты живешь? – тихо спросил Мартин, а потом добавил еще тише: – Может, заедем ко мне – на бокал вина?
Вера кивнула и закрыла глаза, слушая, как кэб трясется по булыжной мостовой, затем сползает на гладкий асфальт и тихо шуршит под аккомпанемент дождя, который барабанит по стеклу и по крыше. Мартин громко и четко назвал шоферу свой адрес.
Вера уже не могла отличить реальность от сна, но ей показалось, что они наконец приехали. Дом похож на замок: старый, солидный, викторианский. Массивная тяжелая дверь с металлической скобой в виде кисти со сжатым кулаком. Ворота скрипят, медленно открываются. Мраморные статуи молча смотрят, как пара входит в дом. Каменные стены дышат холодом, а пол просто ледяной. Величественный камин. Какая пушистая шкура перед ним! Хочется лечь и протянуть мокрые, как у русалочки, ножки к огню. Пламя свечей дрожит в массивных подсвечниках и отражается в зеркале. В центре – стол, кубки для рыцарей: короля Артура и Ланселота. Мартин сидит прямо, подняв голову. В каждом зрачке пляшет пламя. Черный плащ струится волной, его держит крупная брошь. На Вере легкая туника, такая же, как когда она играла Дездемону в школьном театре, тогда ставили отрывки из пьес Шекспира. Перед ней бронзовый кубок.
– Выпей вина, Гертруда, – говорит Мартин.
«С ума сошел, какая я Гертруда», – подумала Вера и увидела перед собой хрустальный стакан. В нем сверкала и переливалась золотая вода.
– Выпей, – повторил Мартин, – это Scotch. Ты замерзла, наверное. Промокла, вся дрожишь. Я включил обогреватель, сейчас будет тепло.
Она сделала глоток и поморщилась:
– Лучше горячий чай, можно?
Вера огляделась. Гостиная. Темная мебель. Эстампы: на одном юноши играют в гольф, на другом – священник в белой одежде и красной накидке. Черная металлическая этажерка с книгами и вдруг – разноцветные попугаи, зелень на мягком бархатистом диване. Мартин включил тихую музыку – шелест леса, шепот волн.
***
– Что бы ты хотела посмотреть? – спросил утром Мартин, целуя ее.
– Наверное, Оксфорд и Кембридж, – улыбнулась в ответ Вера, – они, кажется, рядом.
Поехали на его Peugeot. Ветер лениво шевелил листья высоких деревьев. Неяркое солнце иногда выглядывало из-за плотных серых штор. Остановились позавтракать в кафе. Чай с молоком и несладкие булочки – scons – с клубничным джемом за столиком у окна, из которого виден вход в университет. Прямо перед ним в огромном количестве свалены велосипеды – любимое средство передвижения студентов. Вера представила молодого Набокова, бегущего из кафе на лекцию.
Затем они прогулялись по средневековому городу, посмотрели на студентов, расположившихся на зеленых газонах, и поехали в другой университетский город – Оксфорд.
В центре Оксфорда возвышался Кафедральный собор Христа. Католический храм. Круглое окно-роза выделялось на фасаде. Вера вошла в собор первая. Пройдя пару шагов, оглянулась и увидела, что Мартин встал на одно колено и выражение его лица, обычно сдержанное, изменилось: оно светилось радостью. Не мигая, он смотрел на огромный крест между двух горящих свечей в центре алтаря. Потом перекрестился всеми пальцами, сложенными вместе, и опустил голову. Вере показалось, что он стоял так целую вечность. Ах, какое у него было лицо! Затем они сели на скамью, Вера взяла его руку и слегка сжала. Мартин, такой современный, а это коленопреклонение – как отголосок чего-то средневекового, таинственного. Они так и сидели молча несколько минут. «Тихий ангел пролетел», – вспомнила Вера чью-то фразу.
Выйдя из собора, направились к Темзе, где проходила лодочная регата. Оксфорд против Кембриджа. Молодые гребцы взмахивали веслами, как музыканты смычками, и мутная вода цвета неба тихими аккордами расступалась под их мощным напором.
Возвращаясь в Лондон, Вера увидела из окна указатель на Хайгейт и попросила Мартина там остановиться.
– Давай пройдемся. Здесь находится кладбище, там Карл Маркс похоронен.
Он с удивлением посмотрел на нее, но ничего не сказал. Кладбище утопало в зелени. Парочка брела мимо мраморных рук, сложенных в молитве, кельтских крестов, каменных морд собак и кошек, раскрытых книг и сиреневых цветов из гранита. Наконец в глубине одной из аллей они увидели мощную голову на пьедестале, далеко отбрасывающую тень – Карл Маркс.
– Ходят слухи, – таинственным голосом сказал Мартин, – что по ночам черный кот по кличке Энгельс приходит к подножью памятника и остается там до утра.
Они засмеялись и, обнявшись, вышли из этого царства мертвых.
Каждое утро Мартин превращался в персонаж картины Магритта и уходил в офис. Вера смотрела телевизор, где зрители обсуждали скандалы принцессы Дианы и принца Чарльза, будто членов своей семьи; гуляла по паркам; встретилась в кафе с Камалой – та возвращалась в Бомбей, обещала писать.
Время побежало быстро-быстро. Днем Вера плыла облаком, а ночью летала звездой. Настало утро отъезда.
– Сувенир, – улыбнулся Мартин и протянул сверток.
В самолете, зажатая между двумя полными дамами, Вера закрыла глаза и мысленно перебрала все недавние события. «Только неделя, а столько всего случилось».
Уже дома из вороха шелковой шелестящей упаковки Вера достала кашемировый шарф в клетку Burberry, купленный в магазине Liberty, и письмо.
Ветер из открытого окна шевелил концы шарфа на плечах у Веры, в задумчивости сидящей на диване, и белый листок письма на полу.
Ольга Герасимова-Фернандес. ЗОЛОТАЯ АНТИЛОПА
В ту субботу Полина зачем-то заказала чашку эрл грея с молоком, хотя обычно пила его с лимоном. Лондон был утренний, суетливый, и раннее приземление в Хитроу давало о себе знать. В такси, или, как в шутку поправила ее подруга, кэбе, они зачем-то разболтались, вместо того чтобы поспать лишний час.
Роуз, еe соседка-англичанка, летела из Франции к себе домой – проведать больную маму и еe «старика Альцгеймера». Полина ехала за компанию. Проветриться. Без мужа, без детей, всего на два дня. Налегке. На абсолютном легке, как говорила она себе.
Ни турбулентность над Ла-Маншем, ни строгий пограничник, ни мартовский туман по дороге не смогли испортить предвкушение поездки.
– Скажи, ты в Лондон летишь с такой же радостью, как я в Москву? Ну, как домой – к безумной, экстравагантной и острой на язык мамочке? Или для тебя Лондон – мужчина? Надeжный, как британский флот. Отец, ждущий свою Бриджит Джонс в рождественском свитере в Сочельник?
– Ох, Полли, ну и напихала ты стереотипов через слово. Holy gosh10! Слушай, я не знаю, причeм тут британский флот, но я лечу как домой, да.
– Ну скажи, Лондон всe-таки мужчина или женщина для тебя?
– Женщина. Однозначно. Динамичная, сумбурная, с богатым прошлым.
– С богатым колониальным прошлым! – рассмеялась Полина.
– Так. А на эту тему у меня ранний Альцгеймер, как у мамы сейчас. Кстати, вот еe дом. Полли, ты зайдешь или посидишь в кафе?
– Роуз, твоя мама и без Альцгеймера меня не узнала бы – мы виделись всего пару раз. Давай я подожду тебя рядом. Тут карты показывают симпатичную кафешку, прямо рядом с Саатчи11. Поля плюхнулась на банкетку и сидела, глядя в окно, ничего не заказывая добрую четверть часа. В Лондоне она была давно, до детей. Последний раз – с покойным мужем на Новый год у друзей, а первый – совсем в детстве, когда родители отправили еe учить английский, почему-то в Кентербери.
Нахлынули воспоминания. Больше из последней поездки, чем из первой. Душевно, вкусно, ярко, но очень промозгло – таким ей запомнился Лондон, поэтому сегодня утром она руководствовалась принципом «всe самое тeплое надену сразу» – прилетела в уггах и в трeх слоях одежды под курткой.