Екатерина Казакова – Коммандос из демиургов (страница 71)

— Мне хреново, у меня кружится голова, слабость, тошнота, ломит все тело, но станет еще хуже, если мне внятно не скажут, где половина моих друзей и что с оловянными солдатиками! Клянусь, как только мне станет лучше, я вам устрою такую счастливую жизнь, что вы будете мертвым завидовать!

— Даш, они все на базе, — отведя взгляд в сторону, раскололся Дракон.

— Ну и чего было молчать? Надеюсь, у вас хватило ума не говорить им о моем ранении? — впилась взглядом инквизитора в его бегающие глазки.

— Мы сказали, что у тебя возникли неожиданные дела.

— Тогда в чем причина уныния? — заныла задница, остро почувствовавшая геморрой.

— У них там ежедневные нападения колдунов и погодные условия, как на Северном полюсе, — одним махом заложил всех Сосискин.

— …(вырезано цензурой), и вы молчали, вешая лапшу мне на уши, что священная корова научилась не вытаскивать козявки из носа, а элегантно выбивать их в носовой платок? — Я даже привстала с кровати от злости.

— Мы не хотели тебя волновать, — заюлила Оранжевая.

— Ты еще слаба, — кинулись подпевать ей остальные.

— Я не настолько больна, чтобы парить булки на пуховой перине, когда мои бойцы там мерзнут и ведут неравные, да-да, что-то мне подсказывает, что именно неравные бои с противником. Короче, Владыка, делай что хочешь, но узор должен сейчас пропустить магию, а ты, Кефир, вешай на меня иллюзию, я хочу лучиться здоровьем.

Не слушая воплей протеста, обратилась к королю:

— Ваше варрлство, пока я не отбыла на свой командный пункт, приведите-ка сюда дорогую супругу, кажется, вам настало время овдоветь.

Не задавая дурацких вопросов, Ифик кивнул головой, а я деловито уточнила у мага:

— Элифир, надеюсь, у вас есть тут детекторы лжи, точнее, ты сможешь определить, говорит человек правду или внаглую врет?

— Под Знаком Правды она не сможет солгать, — пафосно изрек Кефир, и тут же в воздухе вспыхнула кривая загогулина.

Через пару минут в сопровождении дворцовых стражников вошла королева. Мадам отчаянно корчила из себя дуру, не понимающую, с какой радости ее приволокли к одру умирающей. Увидев меня — всю такую живую и почти бодрую, большая любительница групповушки занервничала. Я поудобнее устроилась на подушках и задушевным голосом поинтересовалась:

— Что ж ты, дорогуша, решила меня убрать-то? Мы вроде как договорились, что я молчу о твоих невинных шалостях, а ты ко мне убийцу подсылаешь, нехорошо как-то.

— Не понимаю, о чем ты, — решила она сыграть в Зою Космодемьянскую.

Устало прикрыла глаза, сделала знак магу. Дальше вопросы задавали другие люди, а я задремала. Все-таки действительно была еще очень слаба.

Когда в очередной раз проснулась, не знаю, но мне стало значительно легче. Даже встать смогла самостоятельно, правда, едва спустила ноги с кровати, как подлетел Дракон и отчитал, как девочку, за попытку выглядеть здоровой. Проглотив таблетки, заботливо подсунутые мне драконом, выслушала сведения, которые выбили на допросе из теперь уже покойной супруги Ифика. Все было просто до банальности. Эта курица испугалась, что я ее заложу королю. В душе я ее понимала, жизнь при дворе научила никому не доверять, тем более таким наглым стервам. Вот она и решила подстраховаться и убрать меня. Послала одного из своих любовников (его-то я и видела в окне) и приготовилась горевать по моей безвременной кончине. А чтобы мальчишка никому ничего не рассказал, отравила его, а труп спрятала в подземелье. Одним словом, воплотила в жизнь сюжет примитивного мексиканского сериала. Я страшно огорчилась, когда услышала, что мадам даже не бывшая любовница Наместника и не вражеская шпионка.

Дождавшись, когда крылатый друг закончит говорить, я, сделав жалостливые глазки, заканючила:

— Дракош, а, Дракош, а давай пойдем домой, а? Ну чего я тут, как инородное тело, валяюсь, порчу интерьер?

— Ты, мать, часом не бредишь? Как я тебя полудохлую через портал протащу, ты на ногах-то стоять не можешь! — запыхтел, как самовар, гадский медбрат.

Я посуровела:

— Значит, так, у меня там черт знает что происходит, и я не намерена больше тут оставаться, поэтому зовешь мага, снимаешь с меня защиту, он накладывает иллюзию, и мы отправляемся домой. И не забудь отправить назад своих мордоворотов, которые шлангами в углу притворяются.

— Но Даша…

— Я все сказала: или через пять минут мы оказываемся дома, или чей-то мир лишается всех преференций, а лично ты встаешь на счетчик.

— К-к-какой счетчик??! — прозаикался взбледнувший товарищ.

— Еще не знаю, но подозреваю, Сосискин придумает. — Я была непреклонна, как работодатель, у которого клянчат повышения зарплаты.

— Дрянь ты, Дарья Петровна, не успела оклематься толком, как уже нервы треплешь!

— Совесть-то поимей, правнук черепахи Тортиллы, я и так, считай, семь дней была тиха и недвижна, как могильная плита.

— Лучше бы ты еще столько же пролежала как колода, — пропыхтел большой брат и отправился на поиски Кефира.

Я же попросила Оранжевую помочь мне доковылять до зеркала, уж больно хотелось посмотреть, во что превратилась за время болезни. Увидев свое отражение, в ужасе отшатнулась. На меня смотрел зомби с землистой кожей, провалившимися глазами и заострившимся носом. И это не считая всклокоченных полуседых волос. Посмотреть, что у меня со спиной, не могла, потому что на мне, как корсет, была затянута повязка. Но драконочка меня успокоила, сказав, что шрама видно не будет, мол, Пра дала какую-то мазь, и меня ею мазали каждый день. Дабы не вводить себя в уныние, зажмурилась, да так и стояла с закрытыми глазами, пока Кефир делал из меня майскую розу.

И вот спустя почти десять дней я вернулась в родные пенаты. Как прошел переход, лучше не вспоминать. Хорошо, Дракон открыл портал сразу в мою комнату, и нес меня на руках Синий, иначе я бы просто рухнула в обморок перед детишками. Только из чистого упрямства смогла выйти к народу, предварительно дав разрешение запустить ребятишек в дом. Сама же выползти на улицу не смогла бы и под расстрелом.

Когда в обнимку с Драконом, непринужденно хохоча (кто бы только знал, чего мне стоил этот беззаботный смех и как была напряжена рука друга, обнимающая меня за талию), вышли в гостиную, смех костью застрял в горле.

Передо мной стояли бледные тени тех демиурчиков, которых я знала. Стальные взгляды, бесстрастные лица, расслабленные позы, которые могли обмануть только идиота. Они все повзрослели, а у Кабана и Плюшки даже исчезла их детская припухлость на щечках. Передо мной стояли бойцы, привыкшие ежедневно смотреть в лицо старухи с косой. Я отправляла на бойню детей, а получила машины для убийства. Даже хрупкая Цветочек и эфемерный Гламур наводили на меня жуть своей бесстрастностью.

Ничего не выражающим голосом Кабан отдал приказ поприветствовать командира. Это стало последней каплей.

— Вы что, охренели? Вы чего застыли, как неродные? Я вернулась с политических маневров, а подразделение превратилось в роту деревянных солдат старины Урфина Джюса.

— Это все, капитан? Если да, то нам необходимо заступать на посты: с наступлением ночи колдуны активизируются, и надо успеть занять позиции, — все таким же ровным голосом просветил меня старшина.

«Мать, по ходу, салаги обиделись, что тебя так долго не было», — почесала в затылке догадливость.

Ответить мне не дал Сосискин, в чью голову пришли аналогичные мысли:

— М-дя, никак детишки надулись, что тетя Даша малек подзадержалась по общим делам, а вам тут пришлось чуть-чуть повоевать.

— Не чуть-чуть, а постоянно, — буркнул под нос Лель.

— А ты что, урюк, думал, чай с плюшками постоянно пить будешь?

— Нет, не думал, но можно было вернуться и пораньше, нас тут каждый час атакуют.

— Вот-вот, — поддакнула Мальвина, — пока вы прохлаждались, мы держали оборону. Приходите довольные жизнью и еще имеете наглость спрашивать, что с нами случилось!

— Да ты хоть знаешь, что нам пришлось пережить? — задохнулся от гнева пес. — Дашку…

— Сосискин, не надо. — Я отрицательно покачала головой и сделала осторожный шаг вперед.

Молясь, чтобы мне не стало плохо в самый ответственный момент, выдала тронную речь:

— Я прошу у вас прощения за то, что задержалась, поверьте, у меня были на то веские причины. Но повторюсь, прощу прощения, а не оправдываюсь.

Переведя дух, повысила голос:

— И не хрена мне тут из себя униженных и оскорбленных корчить! Это война, мать вашу, война, и на ней или тебя грохнут, или ты грохнешь. И никто не обязан прикрывать ваши жалкие задницы. Так что берите их в охапку и валите защищать рубежи нашей малой родины. И зарубите на своих аристократических шнопаках — на обиженных один всем известный прибор кладут!

Едва они вышли за дверь, я обессиленно сползла по стеночке. Вокруг меня закудахтали и поволокли мое тельце в спальню. Пользуясь упадком сил, Оранжевая вколола мне лекарство, заставила проглотить пилюлю и улечься в кровать. В состоянии лежа я проводила заседание штаба.

Сначала Зорро, Тайка, Мечник, Головастик и Федор отрапортовали о состоянии дел на фронте. Дело было труба. Не успели солабоны вернуться в лагерь после работы на бойне, как тут же начались магические наезды жаждущих дармовой силы колдунов. И если поначалу нападали по одному, то вот уже четвертый день на приступ шли отряды по десять-двадцать человек. Ребятишкам действительно приходилось туго: помимо постоянных нападений колдунов на улице свирепствовал мороз. С наступлением ночи к холоду и колдунам добавлялись буран и жаждущая свежатины нежить.