Екатерина Кариди – После развода. Срока давности нет (страница 59)
Он кивнул и шагнул в ее дом, огляделся молча.
Неловкость никуда не исчезла, она так и осталась висеть плотным облаком. Но Марина уже направилась в сторону кухни, нужно было поставить в воду махровые белые тюльпаны, что он принес. А ему показала в сторону гостиной и спросила не оборачиваясь:
— Как добрался?
— Хорошо. Город пустой, выходные.
— Да, — ответила она из кухни. — Представляю, какие будут пробки, когда выходные закончатся.
Хороший нейтральный разговор, с таким же успехом можно было говорить о погоде. Зато есть видимость общения и пауза заполнена. Неожиданно осознать, что ей с сыном после стольких лет, в общем-то, и поговорить не о чем. А о чем еще? Упреки? Да ну. Марина не собиралась ворошить прошлое. Что было то было. Ушло.
— Как у тебя дела? — спросила, вернувшись с вазой и открытой коробкой конфет.
Владимир устроился на диване, кивнул:
— Хорошо.
— Чем намерен заниматься?
Она накрывала на стол, выставляла приборы, еду, эти хлопоты были кстати. Не нужно смотреть друг другу в глаза.
— Мама…
И тишина. Вдруг такая ощутимая, вязкая и острая одновременно. Как клейкая нить, дернувшая ее в прошлое.
Она взглянула на него, а Вова, видимо, хотел сказать что-то, но в последний момент передумал и отвел взгляд. Показал на ее портрет, висевший на стене, тот самый, на котором она была изображена со спины вполоборота, и прокашлялся:
— Это… интересная работа. Необычно.
— Да, — Марина улыбнулась искренне. — Это работа Прохора Лядова, одного известного художника.
И тут сын выдал:
— Ты очень красивая. Отец видел?
Нить оборвалась.
— Твоему отцу здесь появляться незачем, — проговорила Марина. — У него другая семья, и уже давно. Я думаю, ты в курсе, сын, так что это был неуместный вопрос.
И добавила уже другим тоном:
— Ну что же ты, угощайся.
Владимир потянулся было к вилке, но медленно отвел руку.
— Мама, мы не могли бы… — начал неуверенно.
— Что, сынок?
— Я не знаю. Не могли бы… как раньше?
— Быть семьей? — Марина усмехнулась.
Высох тот колодец, в который можно было плевать когда-то, сгорел мост. Но она сказала просто:
— Ты был и остаешься моим сыном, Вова. И можешь навещать меня, если захочешь.
Опять повисла неловкая пауза. Владимир выглядел подавленным, механически перебирал пальцами по столу, наконец поднял на нее глаза.
— Прости, я… — замялся, но все же выдавил: — Я хотел извиниться за то недоразумение. Даша дома?
А Марина промолчала. Просто смотрела на него.
Кажется, понял.
— Ладно, я пойду, — проговорил сын поднимаясь. — Передай, что мне жаль.
— Угу, — она улыбнулась уголками губ.
Уже в прихожей Вовка обернулся.
— Я буду приходить еще, ты не против?
— Я? — Марина пожала плечами. — Нет, конечно.
Он шумно выдохнул, глянул куда-то ей за спину и вышел.
Марина закрыла за ним дверь, а после вернулась в гостиную, сменила приборы, поправила салфетки и позвала:
— Выходи, дочь, он ушел. Будем ужинать и пить чай с конфетами. Конфетки, кстати, хорошие.
Ну вот, казалось бы, на сегодня и все.
Сумасшедший день, наполненный событиями, можно было считать оконченным. Марина уже собралась пойти в душ, а потом залезть в постель с каким-нибудь романом про измену.
Но оказалось, что это еще не все.
Телефонный звонок.
Марина невольно вздрогнула. Кто? Вроде никто не должен был звонить ей в такое время. Неужели опять что-то?! С опаской глянула на экран…
Ну конечно!
Там высвечивался контакт Дмитрия Ярцева.
Она видела этот номер всего второй раз, а уже прекрасно запомнила! Почему-то совершенно по-дурацки заколотилось сердце, как будто она рада этому. Вот еще! Сигнал шел и шел, а ей хотелось рявкнуть: «Ты на часы смотришь вообще?!». Или… Она сама уже не знала.
Наконец она приняла вызов.
— Да, — постаралась не выдать эмоций, которых в ней вызывал этот тип.
— Марина, — низкий хрипловатый голос. — Выгляни в окно.
И? Она вышла в кухню и посмотрела вниз.
Он стоял там под фонарем.
В ярком конусе света его было видно особенно хорошо. На улице, между прочим, снежок и морозец, ветерок кружил поземку. А этот тип опять без шапки, пальто просто накинуто на плечи, пиджак нараспашку, рука подвязана. Смотрел наверх в ее окно, и Марина могла поклясться, что он улыбался.
Она с досады хлопнула ладонью по подоконнику. Вот идиот. Простудится же!
И тут помахал ей здоровой рукой.
Она просто не выдержала. Схватила пальто с вешалки, ключи, сунула ноги в сапоги и вылетела за дверь. Потом ждала лифт и злилась, что он медленно ползет. Наконец выскочила на улицу и, сердито топая, направилась к нему.
— Совсем с ума сошел? — выпалила. — Простудишься же!
Мужчина только улыбнулся шире. И они снова на одно долгое мгновение зависли, глядя друг на друга. Весь этот двор, его люди, стоявшие неподалеку, машины, все как-то отдалилось. Остался только его взгляд, горящий изнутри, какой-то звериный, но до странности ласковый, завораживающий. Налетел порыв ветра, внезапно стало холодно, Марина вздрогнула.
Он резко притянул ее к себе здоровой рукой, прижал, уткнув в свою грудь, и завернул в свое пальто.
— Ты!.. — она попыталась возмутиться.
— Тихо-тихо, — проурчал мужчина. — Вот так, укройся, а то замерзнешь.
Он держал ее крепко, но бережно. Наверное, это было противоестественно, но ей вдруг стало так тепло и комфортно, что не хотелось даже дергаться.