Екатерина Иртегова – Полина в Долине Друзей (страница 3)

— Я тебе отвечаю, что это был говорящий хомяк! Клянусь! — Мальчишеский голос рикошетил о стены полупрозрачной серой арки, выплывшей из темноты. Вслед за ней, покачиваясь, появились еще две, непонятно как задевая, но при этом проникая друг в друга. Ледяные струи катились по моей спине, чудом не застывая на ней же ледяными дорожками.

— Да ты гонишь! Говорящий! Ты, часом, наверное, съел до этого тех зеленых ягод из леса! Говорили же, нельзя! — Второй чуть визгливый голос несся из-под свода слева.

— Он правду говорит, не только хомяк, и зайцы тоже, и мыши.

— Ох не могу, вы вместе те ягоды ели? — Девчачий смех заполнил собой все три свода. С детскими голосами разносились визги и звуки возни. Они все рикошетили о стены, потолок, уносились в темноту. Смех усиливался и разрастался. Разрастался так, что арки вот-вот могли поломаться. Но, вместо этого они заходили ходуном, как мармеладные червячки, впуская в себя колышущуюся волну из ниоткуда, плавно пропуская вибрацию через себя, и спокойно отпуская внизу, у самого своего основания. Ледяные колючки парализовывали мой позвоночник всё больше.

— Ррикардо хорроший! — Звук, похожий на хлопанье огромных крыльев перекрыл все остальные. Смех превращался в истеричный хохот, доводящий кирпичи до вибраций. Арки вибрировали все быстрее, способствуя тому, чтобы хохот перерастал в зловещее завывание.

В ту секунду, когда громкость стала невыносимой и я готова была лучше попрощаться с барабанными перепонками, чем выдерживать это дальше — все исчезло. Разом. Чернота поглотила свет и звук.

Щелкнул другой выключатель. Тут же. Надо мной появилось свечение. Из трубы шел дым. Серый, обычный дым. Из трубы в совершенно пустой крыше. Меня чуть зашатало, ну, не мудрено. Села прямо на пол. Да, это был пол. Пол дома, в котором был стальной каркас с четырьмя серыми стенами с дырой в одной из них, каркас крыши и... И труба. С дымом. В голове что-то леденело, твердело и сдавливало. Отключилась.

Открыла глаза, когда за домом снаружи затрещало. Выскакивать, чтобы посмотреть, что происходит, необходимости не было. В доме осталась одна стена, сзади. Примерно, метрах в… С математикой было всегда плохо. С длинами, величинами, и глазомером тоже. Да, «со всей головой было плохо» — это уже говорила моя мама. Не обижаюсь. Хорошо, что голова есть. А плохо из неё — у меня не всегда. Да и глазомер бы помог вряд ли. Дым из трубы сейчас чадил черным и вонял нефтью. Вообще, не знаю, как она пахнет, но мне кажется, именно так.

Треск усиливался. Это точно не было каким-то мимолетным шуршанием. Что-то лопалось и разрывалось внизу, все быстрее приближаясь в мою сторону и разрастаясь вширь. Вскочив, бросилась было назад, но через полтора шага чуть не встретилась лбом со стеной. Подбежав к краю дома, занесла ногу над землей, или чем там, под ним. Но неизвестно, что было лучше — ступить в черноту, или встретиться с разрывающим треском. Звук нарастал, будто огромный тролль вспарывал темную поверхность изнутри огромной медленной бензопилой. Вторая нога вернулась обратно, к первой. Я уперлась спиной в шаткую стену.

К треску добавился визг, выдавливающий воздух вместе с глазами и выносящий ушные раковины вовнутрь. Зажав руками по локоть и уши и глаза, втянув голову в колени — вжалась в пол. Гулко и смачно бабахнуло. Планета взорвалась. Спустя пару секунд осторожно разжала уши. Гулкий звук обрушивающихся обломков доносился откуда-то спереди и снизу. Если что-то куда-то обваливается — сама планета, вероятно, на месте. Открыла глаза.

Оказывается, есть степень черноты — чернее черного. Метрах в десяти от дома — все же рискну метрами — образовался зияющий провал. Огромный, судя по тому, что его краев по сторонам не увидела, а на дальней стороне и подавно. С краёв еще лениво продолжали сыпаться камни и куски земли. Судя по булькающему звуку спустя почти минуту, далеко внизу — была вода. Эхо спиралями разносило звук, грозя вибрациями обрушить провал еще дальше. Если было, куда дальше. Летящих частей становилось все меньше. Под ногами слегка завибрировало. Совсем немного, словно где-то начали маршировать тысяча муравьев. Дым в трубе накренило, невидимые ладони потянули его в сторону провала. Напор стал уменьшаться, улетая вниз, вслед за обломками. Каркас дома накренился туда же. Из дыры внизу послышался то ли гул, то ли низкая нота. Дым и каркас продолжали наклонять то ли невидимые ладони со стороны стены, то ли невидимые лапы из пропасти медленно, но неизбежно тянули их в сторону. Гул оказался не гулом. Из дыры неслась музыка. Задерживаясь на каждой ноте, окутывала эхом пространство вокруг себя, проникала в воду — судя по силе звука — до дна. Даже если оно было на другой стороне планеты. Вибрировало эхом в темноту вверх, уносясь в безмолвие, и тогда начиналась следующая нота, зовущая еще больше, чем предыдущая — уйти с ней — в неизвестность. Жуткая в своей мрачности мелодия могла бы сделать меня своей рабой — в ту секунду ради нее я готова была провалиться даже в дыру. Хотя… Желание начинало исполняться. Меня сдвинуло. На пару сантиметров. Нет, музыка прекрасна, но вдруг остро захотелось пожить еще. Попыталась было отойти в стену, но я же не привидение из мультфильма. Хм, подзабыла часом. Интересно, а привидениям бывает страшно? Какие своевременные мысли, когда я… Нет! Нет, нет, нет! Не хочу в эту дыру! Нет!

Словно из далёкой точки в темном провале, где предполагалось небо — появился поток воздуха, похожий на ветер. Но вряд ли это был он. Невидимый, но острый, он срезал дым мистическими ножницами, и, захватив часть темноты вокруг — да она и не сопротивлялась — просто понес его в эту дыру. Перестав цепляться за стену — подалась было за ним. Последние часы этот дым был единственным, почти живым существом вокруг, которое что-то делало и не особо страшило меня. Щемящее чувство потянулось из ямки на шее в низ живота. Такое же чувствовала, когда в детстве от меня сбежал любимый хомяк. Был рядом, рос, ел, играл, а потом — исчез. Очередная нота была нажата, поток разогнался, и дым — прощаясь, он оглянулся на меня — снесло в провал. В ноте тренькнуло, словно она сама упал на клавишу. Но было уже не до звуков. Поток возвращался. Он летел за мной. Нет! Нет, нет, я боюсь высоты, боюсь боли! Обещаю, что больше никогда не буду вор….

Треск и гул, залепившие уши, сменились пустой тишиной. Последнее, что я видела, или показалось — справа от меня — в темноту уносилось бледно-желтое пятно, взмахивающее чем-то, похожим на крылья.

Глава 2, в которой все начало перемешиваться

Жаркий полдень без ветра располагал к лентяйству. Хотя, был бы повод.

— Какие сегодня облака необычные. — Меховая собака Бабан валялся на изумрудной траве возле веранды своего дома и, прищурившись, смотрел вверх. Игра в крестики-нолики на пригорке из песка надоела уже час назад и была заброшена. — И запах. Ты чувствуешь, Звяк? Что-то такое знакомое, но не пойму — что именно.

По небу, сменяя облака, все больше плыло что-то круглое и желтое.

— Облака как облака, — Звяк, даже не посмотрев вверх, продолжил своё крайне важное занятие — лапой он строго вверх оттягивал крем, которым был наполнен вафельный рожок и, дотянув его до почти прозрачного состояния, отпускал. Крем моментально возвращался в рожок, дрожа и брызгаясь прямо в его желтую единорожную морду.

— Отвлекись и посмотри вверх. Мне одному кажется, что облака меняют форму?

— Знаешь, Бабан, вот что мне точно кажется, так это то, что в твой новый рецепт где-то закралась ошибка. — В растянутый в очередной раз крем с размаху врезалась синяя стрекоза и, отпружинив, упала в лужу.

— Хулиган! — Стрекоза, отряхнувшись, будто овчарка, недовольно взлетела и продолжила полёт не выше верхушек самой низкой травы.

— Простите. — Единорог, расстроившись, отложил рожок прямо в одуванчики.

— Посмотри, — Бабан, уже вскочив на лапы вовсю тряс единорога за правую лапу, — я тебе точно говорю: эти облака становятся совсем другими. А запах, что за запах?

Звяк безучастно поднял в небо печальные глаза и от удивления отступил на шаг назад, прямо на рожок, и покатившись еще дальше назад, бухнулся на свой же разноцветный хвост.

— Уфф, небо рухнуло. — Послышалось справа из-под попы единорога.

— Никогда не думал, что оно настолько тяжелое. — Пискнуло что-то слева.

Звяк, вскочив в испуге и примяв все одуванчики разом, быстро оглянулся. На траве — абсолютно плоские, как будто по ним проехал асфальтоукладчик — лежали три шиншиллы — Шмяк, Бряк и Трюк. Они-то надеялись забрать неожиданно свалившийся на голову рожок не замеченными, никак не ожидая падения неба.

— Бабан, что ты мне своими облаками всё утро портишь, — Звяк, аккуратно отлепив от травы одну шиншиллу за другой, встряхнул каждую, вернув первоначальные, почти круглые формы.

— Хулиган! — Шиншиллы в глубоком возмущении отправились прочь, в заросли лопухов. Правда, самый возмущенный Бряк бегом вернулся, и, хмыкнув и забрав резиновый рожок под мышку, скрылся вслед за друзьями. Его друг «хулиган» наконец, освободившись от злоключений, внимательно посмотрел вверх. По небу, вместо облаков плыли ажурные прозрачные... Блинчики! Их становилось всё больше и больше. И запах — этот чудный запах шел прямо от них. И становился все аппетитнее.