Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 46)
Глубокий вдох, выдох. Я закрыла глаза, пытаясь отстраниться от эмоций, которые не давали мыслить здраво. Нет, Эрнет не врал. Честность была одним из главных его принципов, хотя представлять правдивые факты так, чтобы у собеседника сложилось не совсем верное впечатление, он тоже умел… С другой стороны, Хантли сказал, что встреча с отцом — простое совпадение, а на прямой вопрос он всегда давал прямой ответ. Получается, я зря обвинила его? Ох, Амелия… И чем же ты лучше журналиста, решившего, что все гадалки — шарлатанки?
Непроизнесённые извинения снова начали жечь язык. Нет, определённо, я теперь всегда буду выяснять обстоятельства, а потом уже говорить! Но маленький червячок сомнения так и остался внутри, как бы я не старалась от него избавиться.
Письмо я дочитала уже без особого интереса. Отец писал, что у них с мамой всё в порядке, рассказывал о соседях, жизнь которых тоже не претерпела никаких критических изменений за недели моего отсутствия. Недели! Мне казалось, что прошёл по меньшей мере год!
В конце письма папа спрашивал, когда я собираюсь приехать навестить их в Фаренли, и намекал, что у Аделины есть сюрприз, о котором она напишет сама. Пропустив прощальную фразу, я отложила одно письмо и вскрыла другое.
«Милая Амелия, надеюсь, ты в добром здравии, и дела салона идут хорошо. С твоим отъездом в Фаренли стало непривычно тихо, будто мы действительно рядовой провинциальный городишко…»
Зато Рейвенхилл я повеселила всеми возможными способами. Не без участия Хантли, конечно. И мэра тоже. И Саюши. Настоящий цирк!
«…словно основная часть событий закручивалась именно вокруг тебя. Надеюсь, что в крупном городе ты нашла то счастье, которого искала, и дар больше не доставляет никаких проблем».
Тяжёлый вздох вырвался из груди, когда я прочитала эти слова. И дар продолжал доставлять беспокойство, и счастья особого не ощущалось, и проблем было хоть отбавляй. Впрочем, об этом я никому сообщать не собиралась. К тому же Хантли уже рассказал всё моим родным! Ну, или не всё, но как минимум то, что было в газетах.
«Я очень рада, — писала сестра, — что ты прошла испытание и доказала всему городу, что твой дар — истинный».
Ох, если бы… Вот Эрнет продолжает считать, что это — моя богатая фантазия.
Дальше Аделина в свойственной ей милой манере рассказывала про наших общих друзей и их дела, которые не отличались ни разнообразием, ни неожиданностями, пока не подошла к той новости, которую обещал мне отец — они с Денни ждали ребёнка. Я скоро стану тётей!
Так! Надо нагадать племяннику или племяннице самую счастливую судьбу! Обязательно сделаю это, как только он или она родится! Пока наше будущее ещё не успело тесно переплестись.
Новость настолько меня обрадовала, что я тут же написала сестре ответ с поздравлениями, пожеланиями и выражением надежд, что всё будет замечательно. И за этим делом не заметила, как закончился обеденный перерыв, и пришлось вернуться к приёму людей.
Письма из дома развеяли мои тревоги и настроили на радостный лад, так что я совершенно безболезненно пережила несколько неприятных моментов с посетителями, которых не устраивал грядущий исход, но и менять в своей жизни они ничего не хотели. Посмеялась вместе со старушкой, которая просила посмотреть, где она оставила свои очки, в то время как они были зацеплены дужкой за ворот платья, а не привычно висели на цепочке. Покивала и посочувствовала старым клиенткам Таты, жалующимся на то, что сейчас совсем не то, что было раньше, но отказалась брать плату за гадание связанными носками и сушеной — якобы целебной — травой. В общем, вполне приятно провела рабочий вечер.
Особенно запомнилась две девушки, которые пришли без записи и удивительным образом попали на момент, когда в приёмной никого не было — не иначе сам Ошур привёл их в этот час.
Мы с Саюши проводили посетительниц в кабинет, где они быстро освоились и задали мучающий вопрос. Волновало их, как закончится судебная тяжба по дому номер два на Книжной улице. И хотя сами девушки в ней не участвовали, но так переживали за свою подругу, которой завещали спорный особняк, что я смогла увидеть их общую радость от завершения дела, закончившегося наилучшим образом. Ещё и в ближайшее время.
Но странным и запоминающимся были не сами девушки, и не то, что я смогла посмотреть через них в чужое будущее, а какое-то постороннее внимание, не несущее, впрочем, опасности, но передающее желание и одобрительный интерес. Только после ухода посетительниц я поняла, что это было желание самого особняка — тот словно тоже был по-своему живым и хотел остаться у законной наследницы.
На дополнительное вечернее время записался всего один клиент, зато занял все два свободных часа, так что я ждала долгого и обстоятельного разговора и нескольких раскладов. Торговец — господин Роцци — ходил ко мне с самого открытия салона, и наше сотрудничество было весьма успешным и радующим обоих.
В ожидании посетителя я заварила чай, положила на одну тарелку приготовленное Анной печенье, а на другую сырную нарезку. Как хорошо, когда есть помощница по хозяйству!
Господин Роцци появился ровно к назначенному времени, поздоровался и с порога обозначил цель своего визита:
— Госпожа Ковальд, сегодня у меня много вопросов, так что я позволил себе занять весь вечер. Надеюсь, что это никак не сказалось на ваших планах. — Он склонил голову, принося извинения. — Я собираюсь пересмотреть выгодность некоторых своих вложений и, возможно, избавиться от части не самых удачных проектов. Давайте начнём с верфи…
Разошлись мы только в восемь вечера, так и не успев рассмотреть все интересующие господина Роцци вопросы. Так что через несколько недель, после поездки в Брейвиль торговец обещал навестить меня снова.
Оставалось записать суть гадания в тетрадь, и на этом рабочие дела можно было считать завершёнными. Едва справившись с желанием сделать быструю небрежную пометку, я аккуратно и подробно расписала всё, что предсказала, и только потом завалилась на кровать с последним непрочитанным письмом из дома. От мамы.
«Амелия, дочь моя (пока ещё дочь, но я уже подумываю от тебя отречься), — писала мама, и я чуть не рассмеялась, угадав её наигранное ворчание. — Отец и Аделина, возможно, не поняли ничего действительно важного, оглушённые ворохом новостей, но я-то всё прекрасно вижу!»
Я широко распахнула глаза от удивления, не понимая, что же имеет в виду матушка. Но ответ быстро нашёлся.
«Почему ты до сих пор не рассказала, что за тобой ухаживает настолько приятный мужчина? Это я про Эрнета Хантли (если вдруг за тобой ещё кто-то ухаживает, гони в шею!)».
Нет, мам, не ухаживает, да и насчёт Хантли я не уверена. Хотя предложение он мне сделал, но не из любви, а в попытке уберечь от угрозы, которой как будто и не существовало. Мэр никак не проявлял своего недовольства моим присутствием в городе, и уже начало казаться, что всё это просто выдумки.
Я замотала головой, отгоняя навязчивые мысли, и сосредоточилась на строках письма, правда, пропустив ту часть, где мне советовали не визжать, чтобы не спугнуть такого перспективного жениха. И это мама ещё не знала, что Хантли лорд. Хотя это и для меня было чем-то запредельным для понимания.
«Я совершенно уверена, что он человек порядочный и достойный, к тому же достаточно разумный, чтобы справиться с твоей склонностью к импровизациям и необдуманным решениям, которые ты так часто принимаешь, положившись на волю Ошура, а не думая собственной головой. Да, в твоём случае это, как правило, работает, но не всегда (надеюсь, ты тоже это осознаёшь?). И такой подход вселяет в меня тревогу о твоём будущем. Так что надеюсь, в скором времени узнать (от тебя!) о вашей с господином Хантли помолвке. В нашем с отцом одобрении можешь не сомневаться».
— Ну, знаешь, мама! — не сдержала я рвущегося изнутри возмущения и бросила письмо на пол. — Я бы, может, уже и сообщила, если бы коббарра продолжала мне морочить голову.
Внутри шевельнулось чувство вины по отношению к Саюши, которое тут же отогнали другие мысли. Я так и не смогла разобраться ни в своих чувствах, ни в отношении ко мне Хантли. Ему как будто стало всё равно, что я гадалка, но он по-прежнему не верил, что увидеть будущее в принципе возможно. Почему так вышло? Счёл, что моя безопасность важнее моего же занятия? Но в таком случае этот вопрос будет вставать между нами снова и снова, и никто не пойдёт на уступки. Свои причины я хорошо понимала, и со стороны Эрнета угадывала настолько же весомые. И противоречия по-прежнему выглядели непреодолимыми. Да и, кажется, спорить друг с другом нравилось нам больше, чем общаться мирно. Разве это может считаться залогом спокойной семейной жизни, даже если такое вдруг случиться?
Оставшиеся вечерние часы я посвятила составлению писем домой, и словно сама там побывала — такое тепло и спокойствие охватывало меня при мыслях о родных. Может, я совершила ошибку, переехав в Рейвенхилл?
А ещё больше меня взволновало письмо от клиентки, которую я должна была завтра посетить, о переносе места встречи. Новый адрес был мне незнаком, но имя владелицы заставляло мучиться предчувствиями возможных проблем. Кто, дирх побери, такая Сандра Панс? И не приходится ли она родственницей мэру? А может, сам мэр будет подкарауливать меня там?