Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 101)
— Да ты хоть знаешь, что я пережила⁈
Джейк внезапно встал, набычился и буркнул в ответ:
— Да вы всё время переживаете! Не по одному, так по другому поводу. Вам какая разница вообще? Ну, побеспокоились за тетради и мэра… А хотели за что? Что меня поколотили? Или что мою маму уволили? Ну, поволновались немножко, делов-то. Зуб тоже неприятно вырывать, зато потом не болит! — С этими словами Джейк оттянул щеку, показывая дыру в ровном ряду зубов. — Вот господин Хантли и занялся, уж простите, что вам неприятно было, так зато мэр скоро насовсем от вас отстанет, все живы, и никто не пострадал! Ну, почти никто.
На этих словах мальчишка сдулся. То ли воздух в легких закончился, то ли запал на ругань. Он затравленно обернулся, пытаясь найти, куда скрыться от разъярённой меня. Но люди старались держаться от нас подальше, спасибо, что кружком не обступили.
А во мне закипала злость. Немножко поволновалась⁈ Неприятно⁈ Вырвать зуб⁈
Впрочем, остаткам здравого смысла удалось взять под контроль эмоции, и я не стала вываливать на мальчишку всё, что думала. В конце концов, Джейку было всего десять, на него давили, его мать могли уволить. Он, как мог, защищал и её, и меня. И я, правда, ничем не смогла бы помочь, лишись она работы. А вот вопросов к Хантли становилось всё больше. Хотя нет. Вопросов больше не становилось, в целом было понятно — не такой уж сложный план. Зато в мотивах Эрнета я запуталась окончательно.
— Я очень на тебя злюсь, — почти спокойно сказала я, но Джейк сразу же расцвёл, как будто я пообещала повысить ему зарплату. — Но если ты объяснишь, откуда взялось вот это, — газета снова оказалась под носом у мальчишки, — я подумаю, чтобы тебя простить.
— Да, чесслово, я сам не очень понял… — Паренёк отвёл глаза и пожал плечами. — Господин Хантли сказал, это напомнит вам, как все вас любят, а то вы можете расстроиться и уехать. А ещё это его способ извиниться… — Тут Джейк снова поднял на меня взгляд, сглотнул и замахал руками: — Я-а-а просто сделал, что мне поручили. Не надо на меня так смотреть!
Ну, всё! Это была последняя капля! Не обращая внимания на собравшихся вокруг людей, я закричала:
— Извиниться⁈ Это разве похоже на извинения⁈ Я себе это как-то иначе представляла!
Стоило мне это сказать, как от «Вестника», которым я продолжала размахивать, разбежались золотистые нити вероятного будущего. Я задела одну из них, и перед внутренним взором появился Эрнет.
Рука дёрнулась, и изображение пропало, но пальцы дотронулись до соседней линии, показывая новую сцену.
Я испуганно отступила, пытаясь избавиться от настырных образов. Но то и дело задевала то одну, то другую нить, каждая из которых показывала мне Хантли.
Нет, конечно, гадание на газетах, было ничем не хуже, чем гадание на картах или камушках, и дар тоже изредка начинал работать непроизвольно… но, честно, когда я кричала, что не так представляю себе извинения, то не имела в виду, что мне надо показать все возможные варианты. Вовсе нет!
Я замерла, пытаясь не двигаться, чтобы на меня снова не нахлынули хаотичные образы. А потом решительно взялась за ближайшую нить, желая посмотреть, что этот невыносимый человек собирается мне сказать. И если уж он приготовил нормальные извинения, которые хотел принести лично, то почему он до сих пор не здесь? Я, вообще-то, не только выслушать их хочу, а ещё и кое-что от себя добавить!
Кажется, при этом я что-то злобно шипела под нос.
— Мой дар?
Голова закружилась, образ Хантли исчез, а мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что я сейчас услышала. Я думала, что Эрнет будет извиняться, что не посвятил меня в свой план с мэром, но при чём тут мой дар? Неужели…
Сердце забилось где-то в горле, воздух в легких закончился, а душа встрепенулась в робкой надежде, на смену которой тут же пришёл страх.
Страх превратился сначала в злость, потом в мрачную удовлетворённость и, наконец, в тёмное торжество. Нити в руках сменяли одна другую.
Пять, десять, двадцать разных вариантов, слыша каждый из которых, я чувствовала, как ослабевает напряжение, копившееся во мне несколько месяцев, и тают сомнения. То, чего я так хотела, наконец, сбылось! Хантли поверил в мои способности!
Нить, ещё одна, десяток. Отмщение. Я жаждала его, впитывая каждое слово, но чего-то всё время не хватало. Наверное, того, что не могу высказаться в ответ. А может, взгляда, обращенного ко мне. Ведь все извиняющиеся Эрнеты смотрели на других Амелий. И я искала, искала ту нить, которая даст мне почувствовать абсолютный триумф… Но это всё было не то!
Пресветлая Лейна, Ина и Ошур простите мне то торжество на грани с исступлением, которые я испытала, пользуясь своими возможностями в личных целях, а не на благо других.
— Госпожа Ковальд, эт самое… — От просмотра очередного извинения меня оторвали тихие слова и аккуратное подёргивание за рукав. Газета упала на пол, а нити Ошура исчезли. — Вы опять рехнулись?
Я заморгала, возвращаясь к привычному миру, и наткнулась на обеспокоенный взгляд Джейка.
— Стоите, смотрите в одну точку и скрюченными пальцами медленно шевелите в воздухе. И улыбка такая страшная, что аж мороз по коже.
— Кхм, — поперхнулась ответом я. Опустила руки и нервно отряхнула юбку, пытаясь побороть смущение. Неужели я так ужасно выглядела? Какой кошмар!
Щеки залила краска смущения, и стоило больших усилий сделать вид, что ничего такого со мной не происходило.
— Так вы это… — Мальчишка шмыгнул носом, а потом осторожно поднял с пола газету. — Если больше скандалить не собираетесь, то пойдёмте домой.
— Вообще-то, собираюсь, — решительно ответила я и забрала спецвыпуск. — Но не с тобой. Веди меня к господину Хантли.
Да, я хотела получить свою порцию извинений лично! И всё во мне было возмущено тем, что Эрнет до сих пор меня не нашёл и не сказал ничего из того, что я сейчас услышала! В конце концов, почему я сама должна бегать за ним, чтобы вынудить признаться в своей неправоте! Но я не гордая! Я приду! И выскажусь!
Джейк собрался возразить, но выражение моего лица, видимо, было таким красноречивым, что он только кивнул, засунул руки в карманы и пошёл на выход из банка. Сотрудники провожали нас взглядами, в которых читалось явное облегчение.
Жил Эрнет не на Книжной. Поэтому нам пришлось минут десять-пятнадцать плутать по закоулкам, которые так хорошо знал мой секретарь, и в которых совершенно не ориентировалась я. Наконец, мальчишка остановился возле большого двухэтажного дома, первый этаж которого занимал магазинчик с книгами и товарами для письма, а второй, видимо, был жилым.
— Весь верхний этаж снимает господин Хантли, вход там. — Джейк показал на тёмную дверь, совершенно теряющуюся на фоне витрин и входа в магазин. — Ну, я пошёл. Тут вы точно не заблудитесь.
Не успела я возразить, как секретарь уже испарился, и ничего не оставалось, как пойти туда, куда он указал. Впрочем, никаких сомнений у меня не было. Изнутри подталкивали возмущение, негодование, злость, обида и ещё целый букет эмоций, которые я попросту не могла назвать.
Но все они мгновенно улетучились в тот момент, когда после короткого стука дверь распахнулась.
Глава 69
— Только не говори, что она уех… Амелия?
Хантли был без рубашки. И все гневные слова потонули в захлестнувшем меня смущении. Взгляд метался от линии шеи к мышцам груди, от заведённой за спину руки к прессу, ремню брюк. Пришлось резко отвернуться.
Ладони что-то коснулось, заставляя вздрогнуть. Я опустила взгляд и увидела, что Эрнет взял меня за руку. Осторожно, так что легко можно было освободиться, но я не могла сопротивляться.
— Амелия, не знаю, что привело вас ко мне, но, пожалуйста, не уходите.
Также осторожно он потянул меня в дом, а я, наконец, осмелилась поднять взгляд. В карих глазах плескалась тревога. Словно заворожённая я сделала шаг в прихожую, а потом ещё несколько, краем сознания отметив, что дверь за нами захлопнулась.
— Подождите в кабинете. Я только оденусь.
В небольшой светлой комнате, где меня оставили, тут же навалилось ощущение совершенной глупости. Но что это была за глупость, никак не удавалось понять.
Я положила газету на маленький столик и сцепила пальцы в замок. Подошла к окну, пытаясь вспомнить, что же хотела сказать, но мысли упорно возвращались к виду Эрнета без рубашки. Жар прилил к щекам, и захотелось сбежать. Лучше бы дождалась, когда он сам придёт ко мне просить прощения!