Екатерина Горбунова – Шестая сказка (страница 6)

– Доброго вечера, уважаемый! – поприветствовал Мирас.

Мужчина с хитрым прищуром оглянулся на подошедших к нему, щелкнул пальцами, и тут же сумерки сменились ночью. Щелкнул второй раз – заалел рассвет. Третий – солнечный свет разлился вокруг, запуская слепящие зайчики по водяной ряби.

– В Вечном Мире время относительно. Вечер ли, ночь ли, утро или день – это все осталось там, за гранью. Сюда мы пронесли только привычки и собственные представления о правильном и неправильном, а также свою правду, позабыв, что правд на самом деле множество, – медленно проговорил мужчина. – Но я рад вам. Зовите меня Зебадья.

Юноша и девушка представились в ответ.

Зебадья покачал головой, многозначительно поджав рот. А потом похлопал по скамье, приглашая присесть и молча вручил по удочке.

– Зачем мне это? – фыркнула Амаль.

– Рыбу удить, – последовал короткий ответ.

– Привычки того мира? – усмехнулся Мирас.

– Почти.

Мужчина без лишних слов показал, как насадить приманку, забросить удочку, а потом продолжил своё занятие, как ни в чем не бывало.

Мирас и Амаль переглянулись, но делать было нечего. Они забросили удочки и стали ждать. Поплавки мерно покачивались на волнах. Над озерной гладью парили невиданные птицы. Облака отражались в воде. И казалось, что время замерло. Даже неуемные мысли покинули голову.

Первым клюнуло у Мираса. Он дождался, когда поплавок уйдет под воду и дернул: на крючке извивалась верткая золотистая рыбка. Мирас вытащил ее, и хотел было снять с крючка, чтобы выпустить обратно, поскольку не представлял, для чего она нужна, но Зебадья схватил добычу, мгновенно распотрошил и принялся изучать внутренности, остальное выкинув котенку у ног – парень и ахнуть не успел.

– В час смерти тебя волновали материнские надежды, – выдал мужчина, а потом прикрыл потроха ладонью и через мгновение у него между пальцев забилась абсолютно живая рыбка, которую он тут же выпустил в озеро.

То же самое Зебадья провернул с уловом Амаль, но девушке он поведал, что ее последние мысли были о наследии рода, которое переходит совершенно чужим людям.

Больше никаких пояснений мужчина не дал, продолжив латать сеть. Сытый котенок свернулся в клубочек и задремал у его ног.

Мирас и Амаль переглянулись и отложили удочки в сторону. Мог ли служитель Храма ошибиться и направить их не к тому, кто может расторгнуть их брачный обет? Или это они приняли Зебадью за другого? Его способности, конечно, удивляли, но что толку – знать, что волновало тебя в том мире, даже в последние мгновения жизни, если туда уже не вернуться?

А Зебадья вдруг взмахнул сетью, та расправилась прямо до самых облаков. На миг стало страшно, что сейчас в нее попадут солнце, луна и звезды, и небосклон осиротеет, а Вечный Мир поглотит непроглядная тьма. Но когда сеть опустилась на землю, в ней перекатывалось и сияло что-то удивительно прекрасное. Зебадья бережно распутал улов, пригладил его руками, шепнул и выпустил в озеро. Тут же оно забурлило, по глади побежали буруны, и из недр поднялся круглый шар: на поверхности его росли леса, плескались океаны и моря, текли реки, вздымались горы. Он поднимался все выше и выше, пока совсем не скрылся из виду.

– Новый мир? – завороженно проронил юноша.

– Или возрожденный старый, какая разница? – усмехнулся мужчина. – А что касается вас, если Амаль – это надежда, а Мирас – наследие, есть ли повод печалиться? Что вас томило в последний час, то вы и встретили тут, – он помолчал, будто давая им время осознать сказанное. – Однако не за этими знаниями вы пришли ко мне, а я не в силах дать вам желаемое. Идите к Драконовой пещере, если пройдете ее насквозь, встретите мудрого старца, возможно, он расторгнет ваш обет.

8

Являясь новыми постояльцами Вечного Мира, ни Амаль, ни Мирас не знали, где находится Драконовая пещера. Они не догадались сразу спросить направление у

Зебадьи, а когда оглянулись, казалось бы, уйдя совсем недалеко от озера, мужчина, котенок у его ног, скамейка и хижина куда-то делись. Только бесконечное озеро так же, как и раньше, лизало берег мягкими волнами, будто ласковый зверь.

– Ненавижу Рамину! – выпалила Амаль, топнув изящной ножкой. – Из-за нее нам приходится бродить туда-сюда и искать непонятно кого!

Мирас не стал говорить девушке, что ведь она сама и хотела путешествовать по свету. Вместо этого парень просто взял ее за руку и потянул к себе. Амаль не ожидала этого, и растерявшись, оказалась вдруг очень близко. Уставилась на Мираса глазищами, в которых янтарь переливался всеми оттенками, и испуганно замолчала.

– Стоит ли ненавидеть того, с кем больше никогда не встретишься? – молвил юноша. – Нам некуда спешить. Наше время уже не подойдет к концу. А твоя мачеха осталась жить в нескончаемом страхе, что о ней подумают люди, что осудят, что ты вернешься вдруг, и что ее собственная жизнь подойдет к концу однажды.

Его губы неуклонно приближались к губам Амаль, он склонялся к ней, как дерево склоняет ветви под тяжестью плодов к земле, тянулся к девушке, как младенец к груди матери, совершенно забыв про недавнее желание отыскать предсказанную возлюбленную. Однако едва Мирасу удалось сорвать невесомый поцелуй, как Амаль отскочила от него, полыхая гневом:

– Ты… Ты? …Ты! – невнятно вылетали слова из ее груди. – Неужели ты готов смириться?! Я видела себя твоими глазами!

– Ты совсем другая, – Мирас сам не понимал, что чувствует сейчас.

Его охватили смущение и растерянность. Стало стыдно, но за то, что он сделал сейчас, или за то давнее – не раскрыл бы и Зебадья.

А потом вдруг тоже нахлынула злость. Внезапно, налетела, как порыв ветра, как ураган, безжалостно срывающий последние листья с ветвей.

– По-моему, это ты смирилась! Готова жалеть себя и ненавидеть мачеху! Она влияет на тебя даже здесь, твоя душа привязана не к моей душе, а к обиде! Этого ли хотел отец? – Мирас отмахнулся от девушки и рванул в сторону.

Амаль почувствовала стеснение и боль в груди. Там будто разлили тягучую смолу. Ее нежеланный муж несет полный бред! И оскорбляет почем зря! Девушка отвернулась и пошла в противоположном направлении.

Несколько десятков шагов дались ей без особого труда. А потом идти стало тяжелее: ноги увязали в рыхлом песке, налетевший встречный ветер заставлял нагибаться вперед и отворачивать лицо, трепал и больно дергал волосы. Хотелось остановиться или, что еще лучше, вернуться назад. Лишь упрямство вело Амаль вперед. Она с усилием переставляла ноги, жмурилась, зажимала на себе одежду.

А потом девушка почувствовала на себе прикосновения. Сначала неуверенные, мгновение спустя они стали настойчивыми. Она не видела тех, кто рыщет по её телу, кто срывает с нее одежду, украшения, нити жемчуга с волос, от того было страшнее, чем если бы Амаль видела напавших.

– Отстаньте! – молила она. – Что вам нужно от меня? – голос срывался на шепот, ее будто снова охватывал паралич, руки и ноги слабели, и уже даже небытие во мраке казалось избавлением.

Мирас же уходил с тяжелыми смешанными чувствами. Почва под его ногами неожиданно стала вязкой, как болото, она с чавканьем втянула ноги парня. Он сам не заметил, как погрузился сначала по колено, потом по пояс, по шею. Мелькнула мысль, что, наверное, это все. Не встретить ему единственную возлюбленную. Однако эта мысль отчего-то не показалась настолько ранящей, как раньше. Мирас закрыл глаза и по макушку погрузился в жижу. И вдруг оказался в мире живых. Он сам не понял, как это получилось, но увидел прямо перед собой дверь в склеп. Та была приоткрыта. Изнутри доносились шорохи и какая-то возня.

В смешанных чувствах юноша спустился по ступенькам. Перед ним предстала усыпальница, украшенная увядающими цветами, два гроба и трое воришек, увлечённо срывающих украшения с тела Амаль, разматывающих с нее расшитый жемчугом саван и обменивающихся похабными шуточками. Тело Мираса их не заинтересовало, видимо, одежда, выделенная Храмом, не представляла особой ценности.

Юноша попытался отпихнуть одного воришку, но руки просто проходили сквозь него. Тогда Мирас взвыл от отчаяния и мерзости происходящего.

Услышав утробный звук, воришки подскочили и принялись озираться по сторонам. Один размахивал ножом, второй поднимал факел выше, третий на полусогнутых ногах прижимал одной рукой к себе дорогой саван, а другой хватался за все подряд.

Воришки выглядели настолько комично, что Мирас не выдержал и расхохотался. Звук эхом отразился от стен. Факел упал из ослабевших рук и погас. Воры заметались по усыпальнице, роняя все подряд, натыкаясь друг на друга и испуская вопли ужаса. Мирас видел всё это очень хорошо, несмотря на отсутствие света, и хохотал во все горло. Быть бесплотным призраком оказалось довольно забавно. У него не получилось прикоснуться к людям, но вот управлять порывом ветра удалось – он захлопнул входную дверь с оглушающим грохотом.

– Никто из вас не выйдет до тех пор, пока не вернете все, что вам не принадлежит! – взвыл Мирас упоенно.

Воришки, с обезумевшими глазами, покидали все, что напихали за пазуху и в карманы, и бросились к выходу. Дверь заклинило. Подельники принялись обвинять друг друга, пока один не содрал с мизинца тоненькое колечко с поблескивающим камушком и не выбросил в порыве ужаса.