Екатерина Годвер – На пороге Белых Врат (страница 7)

— Береги себя, Говорящая-с-Камнем.

Суахим вдруг коснулся на миг, ее губ, рывком отстранился — и в следующую секунду, перемахнув через борт, уже стоял в спущенной на воду шлюпке. Та едва покачнулась. Повинуясь последнему приказу чародея, толстощекий матрос сбросил в шлюпку отвязанный канат.

— Там, где рождается ветер — Холодное солнце. В поступи снежных собак Скрип отпираемой двери, Там, где холодное солнце. Через долины и горы К бликам на листьях опавших…

Сиплый голос чародея с каждым словом набирал силу — и ветер с берега с каждой секундой все уверенней нагонял волну, трепал края свернутых парусов. Десятки раз Алге доводилось слышать песни Стражей, и каждая казалась не похожа на предыдущую; но эта была особенно необычна — и кровь от нее закипала в жилах.

— Суахим! Времени нет, но я все же попробую… — Алга стискивала пустой бокал, не замечая, как мягкое серебро поддается под ее пальцами. — Выжму из твоей посудины все, на что она способна, найду этого клятого Хозяина и заставлю нам помочь… Или отыщу еще какой-нибудь способ… Ты только не делай глупостей. Жди. Постарайся дождаться, слышишь? Суахим!

Суахим Тарнак, не прерывая песни, зажег на носу шлюпки фонарь и махнул рукой: «Слышу». Он улыбался с какой-то веселой обреченностью, но, кажется, готов был ждать. Ей очень хотелось так думать…

— Кх-хех.

Алга вздрогнула, когда немертвый с рубцом от веревки на шее — мужчина по имени Брэл, капитан, привлек ее внимание тихим покашливанием. Команда ждала ее распоряжений.

— Чем отличается повинность от долга? — тихо спросила Алга. — Пытка напрасной надеждой от борьбы?

Немертвые редко вступали в разговоры, если к ним не обращались напрямую. Даже в бухте многие полагали, что некромастера способны обратить в немертвого всякого по своему желанию — и заблуждались. Люди, умирая, возрождались вновь, все, кроме «ал-ар-дарен» — тех, кто не желал принять смерть. Только они, если им случалась встретить мастера до того, как небытие полностью разрушало их дух, связывали себя Клятвой и становились немертвыми. Все называли их просто — «немертвые», но все же они были немертвыми людьми. У каждого из них была на то своя причина — и она редко располагала к пустым разговорам… И к честным разговорам. Суахим когда-то говорил, что неприятие перерождения — та глупость, которой даже он никогда не сделает. Однако Алга сомневалась в его искренности.

— Если мне будет позволено заметить — это все одна и та же лохань, госпожа, — хрипло сказал вдруг Брэл. — Зад…то есть, простите корма — без нее никуда, и веревка, так ее раз эдак, для всякого наготове. А вся разница — куда дует ветер, да куда смотрит нос.

— Думаю, ты прав, капитан Брэл, — Алга сквозь застилающие глаза слезы улыбнулась немертвому. — Делай, что должно. Курс по ветру. На Алракьер, к южному нарьяжскому порту.

Воздух заполнился окриками и топотом, грохотом такелажа. Ветер печали и надежды наполнял паруса. Алга Мараин, «Говорящая-с-Камнем», бросила последний взгляд на исчезающий в темноте огонек и поднялась на капитанский мостик, встав рядом с Брэлом. В руках она все еще сжимала смятый бокал.

«Трепет» уходил через Белые Врата.

— Это вы меня раньше времени разбудили, мастер? Или оно само так вышло? — Мартис Бран сел, покрутил головой, разминая затекшую шею. Лежать неподвижно, притворяясь спящим, оказалось той еще задачкой. А уж когда Суахим, раздери его дхервы, вдруг прыгнул в шлюпку… Сапог чародея опустился лишь на полпальца левее виска «спящего» Мартиса, и Мартис не мог взять в толк — каким чудом он не подскочил с воплем в тот же миг. Очнулся он давно — с полчаса назад — и слышал половину разговора, если не все. Но не решался дать о себе знать, пока огни «Трепета» не превратились в далекие точки.

Суахим Тарнак сидел на дне шлюпки, скрестив ноги. Маска лежала рядом.

— Так я сам или это все-таки вы? Готов побиться об заклад — вы. Но зачем? Зачем, мастер? — переспросил Мартис, неуверенный, что тот его слышал. — И тогда, то, что вы сказали — ну, насчет долга… Я, кажется, не вполне понял…

Суахим улыбнулся, разведя руками — мол, понимаю, слышу, но ничего поделать не могу — и тронул ладонью горло.

— Вы не можете говорить?

Суахим кивнул.

— Вот оно что… Простите, — Мартис проглотил ругательство. Очевидно, с последней Песней чародей потерял голос. И, возможно, надолго, что сулило некоторые неудобства. Впрочем, отвечать на вопросы Суахим Тарнак и так был не любитель…

Светало. И нельзя было не заметить, что волны постепенно сносят лодку к западу от Врат, все дальше и дальше от порта. Мартис почувствовал, как у него заныли плечи. От лирического благодушия не осталось и следа.

— Небеса, ну почему опять… — обреченно простонал Мартис.

Подслушанная история его в чем-то тронула — не каменный же он, в самом деле? Шансы были плохи, хуже не куда, но он был не прочь раскинуть карты. Что б как-нибудь — если сыщется такой способ — подтолкнуть дело к счастливому концу… Но не подобным же образом!

— Совести у вас нет, господин-наставник! Еще меньше, чем у Алги, чтоб ее качка заела… Надо ж было такое выдумать, а? И теперь, после всего этого… Ну ладно я, я привычный уже, а как с вами, чудаками, простые люди ладят? Ох-хо, чует мое сердце, то ли еще будет… Чародеи! От силы большой всякая совесть у вас пропадает — или с возрастом?

За тысячу миль от Белых Врат, на далеком Алракьере человек, которого называли Хозяином Камня, ни с того, ни с сего поперхнулся вином; но Мартис, конечно, ничего не мог об этом знать. Суахим Тарнак улыбнулся чуть шире, демонстративно прикрыв ладонями уши, и откинулся спиной на скамью. Носки сапог чародея будто случайно указывали на уключины. Весь его вид говорил о том, что прежде, чем заводить речь о долге и будущем, кому-то — и Мартис ничуть не сомневался, кому именно — придется порядком поработать веслами…

27.03.2015I.V.

Ред. 17.03.2016