Екатерина Годвер – На пороге Белых Врат (страница 6)

Суахим понимающе кивнул.

— Последний поднятый мной артефакт, по замыслу, якобы, безобидный талисман удачи, мог высосать до капли полгорода, успей наложить на него лапы местный казнокрад прежде, чем я разобралась, что это за чудо ювелирного искусства, — Алга поморщилась, вспоминая поспешный побег. Неприятно было вспоминать как погоню, так и то, что без головастика Мартиса ей тогда, пожалуй, пришлось бы худо. — Любопытная была вещица, но пришлось ее уничтожить: передать на хранение по нынешним временам — и то некуда. То, что они пытались скрыть от меня, что с тобой случилось — это стало последней каплей. Хватит с меня Круга и его грызни.

— Куда ты теперь? — помедлив, спросил Суахим. — На Алракьер?

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю тебя.

— Ты просто угадал! Да, туда. Вроде как, в пещерах у побережья отыскали нечто чрезвычайно странное — и занимается раскопками этим никто иной, как сам Хозяин Камня, вышедший из летаргии.

— Слыхал. Чушь, как по мне… Но чем дхервы не шутят.

— Да.

— Значит, я верно рассудил, что тебя это заинтересует, — Суахим с снял с шеи цепь с зелено-синим кристаллом — контрольную звезду немертвых. — «Трепет» и его команда будут рады послужить Говорящей-с-Камнем: готов поспорить, ты не разучилась управляться с этой штукой. Судно в полном порядке, припасов в трюме до Алракьера хватит с запасом — я эти три дня зря времени не терял. — Маска на его лице самодовольно ухмылялась. — Ну как, годится моя голова для чего-нибудь, кроме гвоздей?

— Ты же не думаешь, что я ради того, чтоб раздобыть корабль… Нет. Не думаешь, благодарение небесам. И на том спасибо, — с облегчением выдохнула Алга, с опозданием распознав в сиплом голосе обыкновенное глупое, мужское бахвальство. Впервые в жизни она была рада слышать подобное, и впервые в жизни на ум не шла ни одна приличествующая случаю отповедь. Алге казалось, будто в сердце ворочается тупая игла. — Суахим. На Алракьере лучшие в мире целители. А если Хозяин действительно вернулся, он, согласно старым записям, способен создавать новые тела, и…

— Не стоит беспокоиться, Алга, — перебил Суахим, вложив звезду ей в ладонь.

Алга сжала амулет. Она не приносила клятвы и неспособна была поднять немертвых сама, но управляться со своими подопечными Суахим однажды ее научил — и кристалл сверкнул изнутри, откликаясь на касание ее силы. Немертвая команда ни на миг не оторвалась от дел, но теперь каждый из них знал, кто на судне старше капитана. И она знала каждого из них. Это было неприятное чувство; но куда хуже был скрытый смысл вот так, походя, сказанных слов.

— Лучше выпей со мной. Полдня как глотка пылью забита, — Суахим с показной небрежностью сдвинул маску на затылок. Болезнь почти не изменила некогда красивое лицо: отслоившиеся полосы кожи на щеках были аккуратно подрезаны, губы сохранили свои очертания, и лишь черная с проседью бородка росла неаккуратными клоками, обходя омертвевшие пятна. Иной, переживший оспу, издали выглядел бы хуже. Но там, где с лица отслоилась живая кожа, уже проступала черная вязь клятвы — старинные письмена, которыми при инициации покрывали тело связавшие себя с Порогом.

Оба они знали, что это значило.

— Небо! Я надеялась, осталось хотя бы полдюжины лет, — прошептала Алга, больше не пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Ухмыляющаяся маска притягивала и страшила ее еще со дня приезда в город, с той самой минуты, как она увидела Суахима в кабинете Чендера. Пожалуй, только маска и заставила ее доиграть проедставление до самого конца, не отступая от роли «Оглобли». Всякий раз, намереваясь прямо заговорить с чародеем, избавить его и себя от ожидания, узнать, как он, Алга принуждала себя молчать — предчувствуя, что увидит, желая видеть, но не уверенная в том, сумеет ли это вынести.

— Провались все это, я подозревала, что дело плохо, но надеялась ошибиться…

Суахим покачал головой.

— Год, самое большее, два; но, скорее всего — меньше… Так как насчет вина?

Лишь огромным усилием воли ей удалось вновь овладеть собой.

— Досадно было бы упустить случай выпить на своих похоронах. Бадэйское крепленое найдется?

— Конечно: не так уж много вин, за которые меня чуть не отправили в казематы. Помнишь? — Суахим жестом отдал приказ команде, и отиравшийся неподалеку толстощекий матрос, хоть и не был больше связан с чародеем силой, поспешил в трюм.

— Как не помнить: мне еще тогда пришлось здорово расстараться, чтоб охмурить сержанта: иначе б он ни в жизнь не поверил, что ты в том погребе искал сбежавшего щенка, а не наполнял бурдюки из бочонков.

— Так уж и пришлось: если мне не изменяет память, вы разошлись весьма довольные друг другом.

— Кому уж точно свезло, так это щенку: твой дядька, мир его праху, так до смерти и не дознался, что это не бадэйская гончая, а блохастый отпрыск дворянской породы… Кстати. Спасибо за пекрасные проводы: если серьезно, всегда мечтала о чем-то подобном…

— Я надеялся, что тебе понравится. — Суахим улыбнулся уголками губ. — Фейерверк был виден издали. Я позаботился о том, чтобы повод узнали Чендер с приятелями; уж они-то растреплют по всей бухте. А слухи о том, что как прощальную жертву я затопил «Трепет», разойдутся и того дальше — думаю, этого вполне достаточно, чтобы каждый, кто сомневался в твоей смерти, с сегодняшнего дня уверился в ней.

— Я-то собиралась одолжить у тебя шлюпку и на выходе из Врат взять на абордаж какого-нибудь торговца. — Алга покачала головой. — Что-то внутри говорит мне, что такие подарки — это слишком… Но спасибо тебе еще раз; так, конечно, гораздо проще.

— Не слишком: в самый раз.

Толстощекий матрос явился с запечатанным кувшином и парой серебряных бокалов. Алга через амулет чувствовала его неуверенность — кому услужить первому: старому хозяину или новой, наемной госпоже? Когда-то этот малый был недурным корабельным коком, но буря уравняла его с пьяницей-рулевым и лентяем-капитаном — как и всю команду.

— Пока мастер над ветром на борту — он здесь старший, — приказала Алга, подмечая одновременно радость матроса и неудовольствие Суахима. Дхервы вокруг головы чародея сердито свистели, пока матрос откупоривал бутылку.

— К слову о том сержанте. — Алга разглядывала чародея поверх бокала: Суахим пил маленькими долгими глотками, пытаясь прочувствовать вкус. Должно быть, теперь для него это было непросто, если вообще возможно. — Он сейчас генерал-майор в Викене, и мне еще раз довелось мельком поболтать с ним: Далрей впутал его в свое предприятие.

— Далрей? А-а, припоминаю… Тот смешной парень, который клялся перегнать «Трепет», когда достроит свою чудовищную махину на пару, да? Мы, вроде как, с ним смертельные враги.

— Верно, Далрей Диг. Представь себе: он ее достроил. Она взорвалась, но он построил следующую, затем еще одну, и еще. Последний макет, который я видела, может приводить в движение лодку, хотя до «Трепета» ей пока, как блохе до гончей. Этот смешной парень не знает ничего в точности, но как-то пронюхал, что с тобой неладно. И горюет об этом едва ли не до слез. Для него невыносимо думать, что ты можешь и не увидеть его триумфа.

— Бедолага. А я его едва смог вспомнить. Позор на мои седины, да?

— Еще какой.

— Но пока существуют такие люди, как уважаемый господин Далрей — нам не о чем беспокоиться, Алга: мир будет стоять крепко, — Суахим пригубил вино. — Долгой жизни этому чудаку. И счастливой.

— Мне всегда казалось, у нас впереди море времени… У нас у всех. — Алга одним глотком осушила бокал, но ком в горле стал только больше. — Прости меня. Прости, если сможешь.

— Лучше «Трепету» выйти за Врата до рассвета, — продолжил Суахим, как ни в чем не бывало. — Раз уж ты поручила мне распоряжаться… Второй шлюп на воду!

Немертвые матросы засуетились у лебедки и крепежей. Шлюпув со спящим Мартисом поднялась, нависла над бортом и поползла к воде.

— Суахим.

— Что?

Он отшатнулся, когда Алга шагнула к нему, но она крепко обвила его шею, вдохнула всей грудью соленый, пахнущий смертью воздух, приникла к растрескавшимся, в черных шрамах, губам. На вкус они были, как пропитанная вином бумага. Алга закрыла глаза. Суахим обнимал ее бережно и мягко, будто боясь сломать, и отвернулся сразу, лишь только она позволила.

— Ну, и каково это? — шепотом спросил он, нерешительно и в то же время нетерпеливо. Пахнущее вином дыхание чуть грело висок.

— Ничего особенного, Обнимающий Ветер, — соврала Алга, сдерживая слезы. — Не слишком отличается от того, что было раньше.

— Что говорит камень Врат? Ты ведь плавала сегодня туда…

— Камень смеется, Суахим. Смеется — и ничего больше.

Он промолчал.

— Тот вопрос, который ты задал головастику Мартису. По-твоему, ради чего древние из века в век пытались пробраться за Врата?

— Не знаю, Алга. Может быть, их просто влекло море…

Суахим смотрел куда-то поверх ее плеча, и н сложно было догадаться, о чем он думает. Жизнь в пораженных бичом некромантов поддерживала почва — будь то суша или морское дно — где лежали отторгнутые части останков подвластных им немертвых. Болезнь уже развилась слишком сильно, чтобы Суахим Тарнак мог оставить Белую Бухту и добраться живым до Алракьера. Но искушение окончить жизнь на воде было велико.

— Почему ты не уехал, не попытался спасти себя, пока еще мог? Почему за столько лет сам не написал мне ни строчки? И как только небо терпит таких гордецов! — Алга гладила ладонями его широкую спину, чувствуя через ткань незаживающие раны. Где-то во тьме скрывался берег, неухоженный, но уютный дом. Алракьер мог подождать. Мог. Год, два года? Если судить здраво, два мучительных для обоих года, но по сравнение с минутой — вечность…