Екатерина Гичко – Защитник (страница 121)

В голове яркой вспышкой расцвело воспоминание, даже слабо зашевелились чувства, испытанные им тогда. Сколько ему было? Пятьдесят три? Пятьдесят шесть? Тогда он ещё не обрёл то спокойствие духа, которое было с ним сейчас… ещё несколько месяцев назад. Он был ещё юн, почти как Викан, и ему впервые доверили самостоятельное преследование известного вольного, притащившегося из Давриданской империи и решившего вернуться обратно через Рирейские горы. Ранхаш в пылу погони потерял свой отряд, свалился в трещину и сломал ногу. Лежа на дне провала после многочисленных неудачных попыток выбраться наверх, он терзался отчаянием и глубокой обидой, виня насмешницу-судьбу в произошедшем. Его, конечно же, нашёл Шидай. И вот теперь Ранхаш попробовал вообразить на своём месте, на дне той трещины со сломанной ногой, Майяри. Попытался почувствовать её отчаяние, боль и страх. И понимание, что за ней никто не придёт и выбраться она может только сама. И если не справится – а ведь так больно и страшно и кажется, что сил не хватит, – то умрёт в этой ловушке.

Никто и никогда не придёт.

Взгляд скользнул по напряжённому лицу Майяри. Даже во сне она чего-то боялась, из-за чего-то переживала. Ранхаш осторожно подался вперёд и мягко, неуверенно провёл пальцем по хмурой складке между её бровями, разглаживая и пытаясь принести успокоение. Погладил брови и, чувствуя, как расслабляются мышцы, уже увереннее коснулся пальцами занемевших от напряжения скул и с силой провёл по ним, двигаясь к ушам. Девушка облегчённо вздохнула и слегка приоткрыла губы.

На нижней губе была маленькая трещинка, хорошо видимая в отсвете огня, пляшущего в камине. Она темнела прямо посередине, словно ранка на мягком боку сливы. Ранхаш сглотнул. Каково это – целовать эти губы? Кровь бросилась ему в голову. Вот бы медленно склониться и прижаться ртом к ним. Они, наверное, очень нежны и чуть-чуть шершавы из-за трещинки. Вкус их не сладкий, но терпкий и сочный, как травяной сок, с едва ощутимым привкусом крови, опять же из-за ранки. Её губы горячие, мягкие, не очень ловкие, но отзывчивые. Не такие, как у обманки-Развратницы.

Ранхаш вздрогнул, услышав тихий шорох, и неожиданно осознал, что уже почти исполнил желаемое: его губы были так близко к губам Майяри, что он ощущал их тепло. Судорожно сглотнув, мужчина отстранился и обернулся. Шидай, пытающийся опять тихо ускользнуть в коридор, раздражённо прошипел:

– Я уже почти ушёл!

Но опомнившийся сын плюхнулся на стул и дрожащей рукой потёр лоб.

– Знал бы – до утра бы не заходил! – Шидай передумал и вернулся в комнату, затаскивая с собой стул. – Что, ломает? Не можешь больше терпеть?

– Могу, – тяжело отозвался Ранхаш.

– Это ненадолго, – мстительно предрёк лекарь, усаживаясь рядом. – Женщины в минуты слабости порой становятся очень привлекательными. Ну ты посмотри на эту полудохлую птичку! Забраться бы к ней под одеяло, чтобы согреть и утешить.

Шидай украдкой посмотрел на харена и, заметив лихорадочно блестящий взгляд, едва сдержал мстительную улыбку.

– Она такая худая, что должна дико мёрзнуть, – продолжил коварный оборотень.

– Она испугается, – прошептал Ранхаш.

Отец удивлённо посмотрел на него.

– Она очень сильно боится. Как дикий зверёныш, затравленный и всеми брошенный.

– Вот как, – Шидай почему-то усмехнулся. – Я помню, ты тоже таким был. После нашей разлуки. Я тебя тогда так баловал. А приближаться боялся. Боишься подойти, так хоть побалуй.

Ранхаш непонимающе уставился на него.

– Ну принеси ей что-нибудь, что она любит. Книги, побрякушки… угощение какое-нибудь. Ей сейчас много есть нельзя, но небольшое баловство я позволю. Хотя лучше объятий всё равно ничего не будет! Но… – лекарь окинул харена взглядом, полным сомнения, – от тебя объятий хрен дождёшься.

Второй раз Майяри проснулась от тихого хруста и шуршания. Повернув голову набок, девушка почти сразу – в первые секунды сердце всё же испуганно дрогнуло – узнала в чёрной фигуре на стуле у кровати харена. По комнате разливался запах варёных яиц, которые господин Ранхаш шелушил и аккуратно складывал в тарелку. Там уже высилась целая горка. В голове, против обыкновения, очень ярко вспыхнули воспоминания прошлого пробуждения и шатания по дворцу, но сил испытывать сожаления не было.

– Харен, – хрипло позвала она.

Тот поднял голову и посмотрел на неё слегка светящимися глазами.

– Проснулись? Помните меня?

– Да… помню… Простите за доставленные проблемы.

Голос девушки звучал устало и чувствовалось, что она уже не бредит.

– Поспите ещё немного, – посоветовал Ранхаш и взял одно из трёх оставшихся яиц.

– Что вы делаете? – не удержалась от вопроса Майяри.

– Шидай сказал, что немного можно.

В темноте девушка не могла различить, сколько же яиц уже успел очистить мужчина, но, судя по горке, не «немного».

По полу шкрябнула отодвигаемая дверь, и в комнату протиснулся господин Шидай.

– О, проснулась! – обрадовался он и тут же велел: – Спи дальше. Мать твою, Ранхаш, это что?! Ты с ума сошёл! Какие яйца в её состоянии?! Я думал, ты ей пирожное притащишь. Да ещё и в таком количестве!! Забирай свою тарелку и марш отсюда! – рассерженный оборотень пересыпал уже очищенные яйца в чашу, где совсем недавно лежало два неочищенных яйца, и оставил только одно. – Этого ей вполне хватит. И вообще иди спать. Тебе ещё завтра предстоит вытянуть эту идиотку из цепких лапок хайрена Узээриша. Он, кстати, распорядился выделить для нас покои недалеко отсюда. Пошли я тебя провожу. Вставай-вставай! Я вместе с этими обалдуями за ней прослежу.

Харен словно в сомнении посмотрел на девушку – в темноте она не могла различить выражение его лица – и всё же поднялся. Но не последовал за Шидаем. Вместо этого он склонился над Майяри и зачем-то поправил её подушку.

– Спокойной ночи, госпожа Майяри, – пожелал Ранхаш и направился на выход.

– Вот это можешь съесть, – Шидай поставил на придвинутый столик чашу с одиноким яйцом и поспешил за хареном.

Майяри посмотрела на оставленное угощение без радости. После боя с братом один запах яиц вызывал у неё тошноту, а тут и без этого было плохо. Она повернулась набок и под головой что-то захрустело. На какое-то мгновение она испугалась, что это её голова, но потом всё же засунула руку под подушку и вытащила два потрескавшихся яйца.

Почти полминуты Майяри просто на них смотрела, а затем губы её задрожали, в горле встал ком, и девушка неожиданно для себя расплакалась. Плакала так, как не плакала никогда. Плакала от радости и облегчения, от удушающего чувства благодарности. Размазывая слёзы по щекам, она принялась торопливо очищать яйца и запихивать их в рот. Она давилась и угощением, и слезами, и ей казалось, что ничего вкуснее она никогда не ела.

– Майяри, ты чего? – взволнованный Шидай ворвался в комнату и замер.

Оценив яичную скорлупу на одеяле, оборотень восторженно выдохнул:

– Вот же хитрый щенок! Дедушка его Шерех! Ну а ты чего ревёшь?

Майяри в ответ всхлипнула сильнее прежнего и ладонями растёрла слёзы по щекам.

– Ну-ну, будет тебе, – Шидай вытер её лицо собственным рукавом. – Хочешь вот ещё одно? – он достал из тарелки яичко, и девушка, ничего не говоря, просто запихнула его в рот. – А это что у тебя такое тёмное? – лекарь мазнул пальцем по пятну на щеке Майяри – вдруг кровь – и попробовал на язык. И тут же заплевался. – В саже, что ли, возилась? Боги, а какие у тебя руки грязнющие! Так, я за водой, будь умничкой. Вот, – мужчина порылся в карманах и всё же нашёл платок, – высморкайся. Если что, за дверью Редий и Аший, мы их пока не прибили за недосмотр. Я быстро. Ну, мелкая, чего разнюнилась? – Шидай добродушно, но очень аккуратно погладил Майяри по травмированной голове. – Всё хорошо, а Ранхаш, как всегда, всё спустит тебе с рук. Давай сметём скорлупу.

Лекарь смахнул мусор в тарелку и, чмокнув Майяри в солёную и пахнущую дымом щеку, торопливо направился на выход.

Девушка глубоко и прерывисто вздохнула и почувствовала, что успокаивается. От рыданий опять разболелась голова, да и тошнота усилилась, но на душе стало легче.

Дверь опять шкрябнула по полу, и в комнату заглянул Редий.

– Эй, госпожа, вы как? – сочувствующе спросил оборотень. – Болит?

– Немножко, – Майяри решила побыть честной.

– Ну вы не плачьте. Хотите, мы с Ашием слазим в лабораторию дворцового лекаря и стащим вам зелье от боли? У нас это ловко получается, – похвастался Редий. – Мы с Ашием до того, как к харену попали, в ворах ходили.

– Нет, не нужно, – девушка слабо улыбнулась, а на душе стало ещё светлее. – Вас как сюда пустили?

– А нас не пускали. Мы тени, – раздался из-за двери голос спокойного Ашия.

Ему вторило недовольное ворчание дворцовой стражи.

– Госпожа, вы только, когда следующий раз всех усыплять будете, нас пожалейте, – шёпотом попросил Редий. – А то мы в тот момент как раз тайный ход нашли, созданный, наверное, для девочек-подростков, и пока спали, едва ли не намертво там застряли.

Майяри прыснула от смеха, а почти сразу же застонала от боли, пронзившей шею и затылок, но веселья это пресечь не смогло. Так и смеялась, постанывая от боли.

В третий раз девушка проснулась от шевеления перины и, открыв глаза, испуганно приподнялась на локтях, во все глаза смотря на огромного волка. Тот потянулся к ней носом, придирчиво обнюхал и облизнулся. Сердце ухнуло в пятки, и Майяри осторожно осмотрелась. Господин Шидай спал, вытянув ноги на соседний стул, и даже не думал просыпаться. Мерное гудение голосов охранников доносилось из коридора, и они не собирались бросаться ей на помощь.