Екатерина Гичко – Цветочек. Маска треснула (страница 32)

– Кто-то из сопровождения госпожи Инан.

– А, так у неё есть поклонники и помимо нашего Ллелсэ…

– И теперь по городу ходят слухи, что пьяный советник наагашейда ночью слонялся по городу в компании знойной брюнетки и грабил торговые лавки, – Шаш посмотрел на мрачного деда.

– Как хорошо, что я всё-таки поехала за тобой, – пропела Амарлиша, целуя мужа в твёрдый подбородок. – Скажем, что той знойной брюнеткой была я, и твоя репутация верного мужа будет спасена.

– А моя репутация советника? – процедил Дел, не отводя взгляда от Ссадаши.

– К следующему приезду успеет выправиться, – постарался утешить друг. – И о какой репутации ты говоришь? Ты – советник наагашейда.

– А вот из-за этого, – Шаш поднял следующий лист, – император зол больше всего. Претензия от настоятельницы монастыря Арлитины. «Раашир, ты обещал, что в Дардане мы в полной безопасности, и гарантировал, что никто не посмеет нарушить твой указ и проникнуть на территорию нашего дома! За последние три года это третье нарушение. Они уже толпами ходят! Будь добр и сдержи, наконец, своё обещание. Иначе клянусь…»

Нижняя часть листа была оторвана, продолжение император оставил себе.

– Похоже, госпожа настоятельница имеет связь с императрицей, – Шаш понизил голос. Дейна невольно отвлеклась на его хвост, когда тот совершенно неосознанно огладил ноги сидящей рядом госпожи Лаодонии.

– Неужели? – заинтересовался Ссадаши.

Дел перестал сжигать его взглядом и тоже посмотрел на Шаша.

За новость, что кто-то имеет связь с загадочной женой императора, могли бы заплатить золотом по весу осведомителя.

– Император в запале оговорился, что у него будут большие проблемы с женой, – добавил Шаш. – Я не стал ничего уточнять, понадеялся, что он в сердцах выпалит что-то ещё, но нет, он спохватился.

– Проболтаться о таком главе наагатинских соглядатаев… – с сомнением протянул Вааш.

– Видимо, кое-кто, – Дел зыркнул на Ссадаши, – очень сильно насолил.

– И это ещё не вся соль, – Шаш зашуршал бумагой. – «Ввалились в таверну «Барашек в лопушках» и, угрожая арбалетом, затребовали вина. Ограбили на две бутылки закарийского!»

– У них отродясь такого вина не водилось! – возмутился Ссадаши. – Взяли какую-то красную муть, отдающую конопляной настойкой.

– И мы не угрожали, – поддержала его Дейна. – Я держала арбалет на плече и ни в кого не целилась.

– Специально не целилась, – расплылся в ухмылке наагалей, вспоминая, как Дейна с заряженным арбалетом на плече поворачивалась и все, кто оказывался за её спиной, спешили залечь на пол.

– «Намалевали на стене храма Богини-Матери покаянную надпись «Прости нас! Мы примем сан и искупим грех служением!»

Вааш загоготал.

– «Потом вернулись к зданию суда и нарисовали на его стене продолговатый предмет неприличной формы и беременного судью, чем нанесли тому страшное оскорбление».

– Всё-таки рисовать стоило мне, – озадаченно протянул Ссадаши.

– Судья здесь продажный, – шипел наагалей на ухо Дейне, – в прошлый мой приезд он у меня взятку брал. Давай уличим его.

Ни Дейна, ни Ссадаши не подумали, что за двадцать с лишним лет судья мог смениться.

– Только рисуй ты, а то меня узнают. Во! – наг сунул Дейне измочаленную веточку вместо кисти. – Давай судью рисуй.

– Да я не очень умею. Да и не видела его ни разу!

– А ты подпиши, что это судья. Давай-давай! И мешок ему в руки дай. И как намёк, чтобы он всё понял, хвост мой рядом нарисуй. Но только хвост! Чтоб никто не понял, что он мой!

Ну, никто не понял, что это хвост наагалея. Никто вообще не понял, что это хвост.

– Закончилось? – Вааш перегнулся через Ссадаши, чтобы глянуть на листы в руках Шаша. – Маловато… Плохо рыли. Вот после наших с ним последних похождений написали один роман, два рассказа и четыре песни сложили.

– А сколько легенд придумали… – недовольно протянул Дел.

– Мы с Дейной не успели сработаться, – Ссадаши ласково прищурился в сторону невозмутимой хранительницы. – Но…

– Я больше никогда не буду пить, – пресекла попытку заглянуть в будущее Дейна.

– Да ладно тебе, из-за одной картиночки и пары неоплаченных счетов? – игриво протянул наагалей.

Все присутствующие прекрасно понимали, что причина совершенно в другом. И Дейна тоже понимала, что о части, не рассказанной в отчётах, господа и так знали. Наагалей даже не попытался спрятать засосы, и женщина с большим трудом удерживалась, чтобы не пялиться на них постоянно. От одного взгляда начинало печь губы и в памяти пожаром вспыхивала картина, как она прижимает смеющегося наагалея к каменной стене и делает то же, что и он парой секунд ранее: целует его шею и ключицы. Наг откидывает голову назад, позволяя творить, что ей хочется, а она нетерпеливо стягивает одежду с его плеч, чтобы поцеловать и их. Боги, как у неё чесались зубы укусить его! Даже сейчас при одной мысли, как она смыкает челюсти на нежной бледной коже, рот начинал наполняться слюной.

Воспоминания об острой жажде целовать, ласкать, обнимать и касаться пробуждали эту жажду заново. Но если пьяная Дейна с радостью падала в объятия своих желаний, то трезвой Дейне было стыдно и в то же время её снедал плотский голод.

Позор семьи! Разве так её воспитывали? Уж тётя точно не говорила ей, что желание затащить хвостатого мужика в кусты – правильно и прилично. В её нравоучительных рассказах в кусты тащили женщин, но те сопротивлялись и всегда отстаивали честь перед похотью.

Сейчас Дейна ощущала себя олицетворением похоти, а наагалей виделся ей сочной упитанной мышью, которая коварно заманивала кошку в её лице помахиваниями розового хвостика. Так бы и сожрала. И она не могла припомнить, чтобы тот же Тинтари привлекал её так сильно.

Похоже, именно это и называли страстью – диким животным влечением, далеко не всегда идущим рука об руку с любовью. Сейчас наагалей был так привлекателен в шуршащем светло-зелёном одеянии. Хотелось опуститься рядом с ним на пол, прижаться к груди и коснуться носом его шеи чуть ниже уха.

Дейне казалось, что все понимают, какие желания её обуревают. Наагалей ещё своими многозначительными взглядами подливал масло в огонь её переживаний.

Как она могла в очередной раз забыть о своём воспитании? Мало ей истории с Тинтари?

Дейна ничуть не презирала ту же Инан за выбранный образ жизни. Вначале он её шокировал, но она привыкла и свободная любовь уже не находила осуждения в её душе. Но Дейна не могла представить саму себя, вольно любящей любого мужчину, которого бы ей пожелалось. Что-то в душе противилось, накатывало гаденькое ощущение. И думая о свободной любви, Дейна всегда думала, что мужчины и женщины просто используют друг друга. Их право, но она так бы не хотела.

А тут она сама едва не соблазнилась наагалеем и до сих пор жалеет, что всё же не соблазнилась.

В сердцах Дейна подумала, что это всё Дед, его огненная наследственность и благосклонное отношение к плотской любви.

– В качестве наказания император распорядился лишить Дейну жалования на два месяца, – наагасах Шашеолошу сочувствующе взглянул на хранительницу. – А также обещал издать указ, в котором запретит продавать наагалею Ссадаши део Фасаш и леди Дейне Аррекс вино или любую другую выпивку в Дардане.

Дейна не выдержала и прикрыла глаза.

Прославила род Аррекс на всю столицу!

– За что? – изумился Ссадаши. – Мы всего лишь немного погуляли, порисовали и все наши счета оплатили. Некоторые горожан убивают, а им всё равно наливают.

– А император понял, что легко отделался, и не хочет рисковать, – прогудел Вааш. – Чего ерепенишься? Ты никогда особо и не пил. До бала осталось немного, потерпишь. А дома хоть упейся!

– Я переживаю за Дейну, ей-то тут жить дольше.

Что-то в словах наагалея Дейну неприятно кольнуло, но она не поняла что. Судя по малость обескураженному взгляду нага, ему тоже что-то не понравилось.

– Осталось четыре дня?

– Да, Ссадаши, совсем немного, – Вааш ехидно прищурился.

Друга он понимал как никто другой.

Ссадаши не мог и не хотел отрывать взгляд от Дейны. Какой страстной и жадной она была прошлой ночью. Ему хотелось насладиться этой страстностью. Завернуть женщину в хвост и утащить под одеяло, в жаркое логово. Хотелось посмеиваться над её жадной неловкостью, позволять творить то, что ей хочется. За прошедшую ночь Ссадаши понял, что ему нравится, когда Дейна творит то, что желает.

Он увидел совершенно другую Дейну. Словно наземь упала и разбилась маска. Даже не упала. Её отшвырнули!

Дейна, с которой он познакомился, была строгой закрытой особой. Старательно невозмутимой, раздражающе ответственно относящейся к своим обязанностям. Показательно жёсткая и сухая.

Потом он познакомился с мечущейся Дейной, которая многого боялась, мечтала стать сильной, презирала свою доверчивость и наивность. Эта Дейна колебалась, она не понимала, как ей стать такой, какой хотелось бы. Её порой бросало из одной стороны в другую, от показательной рассудительности до необдуманных поступков.

А прошлой ночью он увидел Дейну, которая пряталась внутри. Наверное, именно такой она и была до того, как решила измениться. Свободная, весёлая, лёгкая, склонная к спонтанным поступкам и по-настоящему сильная. Ссадаши хотелось удержать эту Дейну! Перебить все маски, расколотить их к Тёмным, чтобы она ни одну не нашла! О, как же сейчас бесили попытки женщины оставаться невозмутимой! Если бы они были наедине, он бы уже опрокинул её на подушки и стащил все маски вместе с одеждой.