Екатерина Гичко – Наагатинские и Салейские хроники (страница 59)

– Винеш, – Иер прикрыл глаза, – может, стоит попробовать?

– Не верю я им, – покачал головой лекарь. – Мы тут чуть ли не всей Салеей придумать не можем, что сделать, а они чего-то могут?

– У Риши нет шансов? – Иер распахнул глаза и умоляюще уставился на лекаря.

– Да отчего ж-то нет? – мгновенно пошёл на попятную Винеш. – Способ есть, просто… просто додуматься надо. Бывает же такое, веками мудрейшие мучаются над загадкой, а потом приходит какой-нибудь зелёный юнец и бац!.. выдаёт решение. Время нам нужно, нужно время.

– Оно… у нас есть?

После разговора с сестрой Иерхарид не мог забыть фразу, которую та повторяла, пока плакала.

«Я думала, у меня есть время»

Не упустит ли он момент, когда отведённое время подойдёт к концу?

Винеш опять не ответил. И врать не хотелось, и обнадёживать тоже.

– Я хочу её увидеть.

В этом отказать другу он уже не мог.

– Сейчас парней пришлю, они тебя к ней отнесут. Я только её посмотрю.

Винеш кликнул ученика и, оставив Иерхарида на него, пошёл смотреть Лийришу.

Иерхариду каждый раз, когда его поднимали, казалось, что сейчас он распадётся на части. Безвольное тело ощущалось собранным на живую нитку. Любое движение было сродни подвигу, а уж терпеливое ожидание, когда его перенесут на носилки, и вовсе можно было засчитать за муки во славу кого-нибудь из богов.

За Лийришу Иер был готов принять и более серьёзные муки.

Ученик Винеша подложил ему под плечи и голову две подушки, и охрана неторопливо понесла его на свидание с женой.

В коридоре охрана замешкалась. На узкой чердачной лестнице, расположенной в другом конце коридора, сидела незнакомая женщина, которой здесь и вовсе быть не полагалось. Очень красивая, одетая в вышитые шароварчики и тунику длиной до колена. На ступеньках рядом лежало роскошное багряное покрывало, расшитое золотой нитью, по нему извивалась длинная тёмно-русая коса, словно из двух змей свитая. Женщина, недовольно сведя прехорошенькие брови, мрачно и устало смотрела на крепкого широкоплечего оборотня, замершего у подножия лестницы. Смотрел тот так же мрачно и устало и держал в ладонях трогательно-цветастый женский сапожок. Второй красовался на изящной ножке женщины.

На охрану с носилками и оборотень, и женщина посмотрели с одинаковой досадой. Но если мужчина ещё попытался виновато улыбнуться, то женщина прижалась лбом к перилам и уставилась на хозяев этажа со звериной настороженностью. Иерхарид хорошо её видел и поразился острому чувству узнавания.

– Прошу прощения, – повинился оборотень с сапожком. – Мы тут… – он скосился на женщину, – в уединении. Отдохнуть в тишине хотим, – и с мольбой посмотрел на охрану, мол, войдите в положении.

Те не купились. Им платили не за милосердие.

– Чего замерли? – в коридор высунулся Винеш и посмотрел сперва на носилки, а потом на чердачную лестницу.

И побелел.

Лицо женщины переменилось, стоило ей увидеть лекаря, и она с негодованием воззрилась на него. Тяжёлые серьги угрожающе брякнули, и Иер ещё подумал, что Винеш успел принудительно полечить эту особу.

А затем неизвестная госпожа яростно затараторила на каком-то птичьем языке, и Иерхарид её узнал.

Узнал и сдавленно охнул, не веря своим глазам. Позабыв об увечье, он попытался опереться на покалеченную руку и с громким криком рухнул на подушки. Опомнившийся Винеш бросился к нему, женщина испуганно сжалась за перилами и уставилась на больного Иера большими тёмными глазами. Она явно его не узнавала… или не знала?

Ошеломление было столь велико, что Иер быстро позабыл о своей боли и вновь попытался приподняться.

– Дирмайя? – выдохнул он.

Женщина удивлённо вздрогнула, услышав своё имя, а затем её лицо медленно вытянулось и побелело. В глазах появились узнавание и страх. Она узнала его и не могла поверить, что знает этого искалеченного мужчину. И узнавание вызвало в ней настоящий ужас перед его ранами. Вскрикнув, Дирмайя отшатнулась и едва не сверзилась с лестницы. Оборотень с сапожком – видимо, охранник – успел поймать её за шиворот. Рванул вверх и поставил её на пол мужчина малость грубовато, но зато очень нежно одёрнул задравшуюся тунику. Последнее вмиг привело женщину в чувство, и она, яростно зашипев, отскочила и торопливо стянула с ноги второй сапожок. Охранник ловко поймал его и трогательно прижал обувку к груди, явно не намереваясь возвращать.

– Не застудишься, рыбонька, – отозвался оборотень на яростный птичий напев.

– Дирмайя… – вновь позвал ошеломлённый Иерхарид, и женщина, перестав гневаться, испуганно уставилась на него.

А затем переместилась за спину своего охранника и с опаской выглянула из-за его могучего плеча.

– Дирмайя… – прошептал Иер, всё больше убеждаясь, что не бредит.

Женщина вздрогнула, но не спряталась, только сильнее вцепилась в пояс охранника. Почти минуту она поражённо таращилась на давнего знакомого, а затем вопросила:

– Иехар-р-р-раирд?

– Ты жива, – поражённо выдохнул бывший хайнес.

– Тут такая история… – неловко начал Винеш, но оборвался.

Дирмайя вышла из-за спины охранника и, осторожно ступая босыми ногами, направилась к ним. Медленно, пристально всматриваясь большими глазами в Иерхарида и вжимая голову в плечи как котёнок. Она остановилась в паре шагов от носилок и вновь произнесла, но уже уверенно:

– Иехараирд.

– Да, это я, – едва улыбнулся Иер.

Женщина по-птичьи склонила голову набок, словно прислушиваясь к бряцанью тяжёлых серёжек, и сделала ещё один шаг вперёд.

– Это моя жена, – Иер с трудом протянул правую руку и накрыл ладонь Лийриши. – Она сейчас… болеет.

Дирмайя испуганно взглянула на будто бы мёртвую женщину и робко прижалась к боку охранника. Винеш неодобрительно посматривал на столпотворение, но молчал. Друг будет волноваться, возмущаться, просить… Ему пока вредно быть таким энергичным.

Лекарь предложил было гостье стул, но женщина шарахнулась от него, грозно сверкая глазами, под мышку охранника. Впрочем, после «знакомства» с женой Иерхарида она перестала шарахаться и теперь, кажется, только ужасалась. У Винеша сложилось впечатление, что женщина понимала, что говорит его друг.

– Много времени прошло с нашей последней встречи, – Иер, не отрывая глаз от Лийриши, слабо улыбнулся. – Я успел жениться, стать отцом, стать хайнесом, овдоветь, вновь стать отцом и перестать быть хайнесом.

Он не сказал «повторно овдоветь», но почему-то эти слова повисли в воздухе.

Дирмайя сделала робкий шажок вперёд и остановилась рядом с постелью, на которой сейчас лежали Иер и Лийриша. Она так пристально всматривалась в посеревшее, испещрённое линиями лицо Лийриши и так мяла пальчики, что казалось, будто она знает лисичку и страдает, глядя на неё.

А может она просто пыталась вообразить ужас, из-за которого Иерхарид стал калекой, а его жена… «заболела».

– Ты, наверное, видела моих младших. Близнецы, мальчик и девочка, беловолосые, синеглазые.

Дирмайя опустила глаза и закусила губу.

– Да и старшего тоже видела, – Иер едва заметно усмехнулся. – Он уже взрослый. Нынешний хайнес.

Женщина непонимающе захлопала глазами, а затем издала какой-то возмущённый звук. Иер улыбнулся ещё шире, словно понял её.

– Да, эта сухота девичья – мой сын. Ещё не засматривался на тебя? Если начнёт коситься, сапожками не отмашешься. Не в пример меня решительнее.

Щёки Дирмайи вспыхнули, и Винеш всерьёз заподозрил, что Риш уже отметился.

– А я всё такой же нерешительный, – Иер больше не улыбался.

В комнате воцарилось молчание.

Иерхарид повернул голову, посмотрел на Дирмайю и медленно, с большим трудом на певучем птичьем языке хаги произнёс:

– Я всегда хотел извиниться перед тобой.

Кровь отхлынула от лица женщины.

– Я не понял, что ты мне тогда сказала. Я не понял слов. Но почувствовал твой страх. Я понял тебя сердцем, но не захотел слышать. Прости мне мою нерешительность и страх. Прости меня.

Дирмайя стеклянными глазами смотрела на расцвеченное кровоподтёками лицо Иерхарида, поблекшие белые волосы и посеревшую от горя и страданий синь радужки. Её собственный взор повлажнел, и женщина, моргнув, осмотрелась и наконец села.

– Она… – Дирмайя рвано, по слогам заговорила по-южносалейски и ткнула пальчиком в Лийришу. – Она вернётся. Не… – женщина мучительно сморщила лоб, пытаясь вспомнить слово. – Не плачь… не страдай…

Иер слабо улыбнулся.

Иерхарид и Дирмайя проговорили почти час. Их тихие голоса наполняли неторопливым шелестом комнату, смешиваясь с мерным тиканьем настенных часов. Говорить тяжело было обоим. Иерхарида ослабили раны, Дирмайю – растерянность и страх перед незнакомым миром. Её словно бы забросило из прошлого в будущее. Беседа попеременно шла то на южносалейском, то на певучем языке хаги Многоимённых земель. Винеш и не знал, что друг успел его выучить.