Екатерина Гичко – Наагатинские и Салейские хроники (страница 34)

– Всё ещё думаешь, что забота об этой девчонке – хорошая идея? – Риш скептически посмотрел на отца.

Тот в свою очередь смотрел на золотисто-красные осколки полусаженной вазы, украшавшей холл. До этого момента украшавшей. Прекрасный образец золотой керамики, покрытый красной глазурью и расписанный мелкодетальными сюжетами. Рисунки состояли только из чёрных линий, и глаз не сразу мог выхватить на красном фоне все части. Оттого Иерхарид любил смотреть на вазу, почти всегда находя что-то новенькое.

Древняя ваза стояла в нише в четверти сажени от пола. Слуги всегда с большим почтением обмахивали её от пыли, а раз в три месяца приезжал реставратор, неизменно восхищавшийся предметом искусства и не находивший в нём изъянов. При следующем визите его ждёт большое потрясение. Надо Винеша попросить сразу отрядить в помощь старику кого-нибудь из учеников, а то прихватит сердце или ум помутится.

Почувствовав взгляд, Иерхарид повернул голову и тут же засёк Лийришу. Девчонка выглядывала из-за арки на третьем пролёте лестницы и смотрела на него искренне испуганным взглядом. Что бы она ни замыслила изначально, бить вазу, похоже, не собиралась.

– Эй, мелкая, что это такое? – Риш тоже засёк девочку и клыкасто ей улыбнулся.

Та вместо ответа шагнула за арку, но полностью не скрылась, продолжая наблюдать за хайнесом.

– Риша, ну зачем ты так? – Иерхарид добросовестно добавил в голос как можно больше печали и с сожалением взглянул на осколки. – Мне очень-очень нравилась эта ваза.

Девчонка ощутимо занервничала, в глазах помимо испуга мелькнул стыд. Иерхариду даже померещился виновато извивающийся рыжий хвост. И почему-то не один.

– Простите, – пискнула лисичка и позорно ретировалась.

– Куда? – гаркнул Риш. – От «простите» ваза не склеится.

– Риш, оставь, – Иер придержал сына за локоть.

– Ты её балуешь, – строго выговорил ему Риш и, присев, подобрал один из осколков.

Внимательно осмотрев золотой скол, хайрен с досадой вздохнул.

– Какую красоту угробила, поганка. Такое сейчас не делают.

Увы, Иер не мог не согласиться, и утеря вазы его искренне печалила. Изготовлением золотой керамики продолжали заниматься и ныне, но современные поделки на сколе были куда светлее и разбалованному хорошими вещами хайнесу казались просто жёлтыми. Вздохнув, Иер отступил, дозволяя мнущимся рядом слугам заняться уборкой.

– Может, отправим её к Вотым? – предложил Риш. – Их стая детёнышей давно уже перебила всё мало-мальски ценное.

– Почему вы сразу вспоминаете про Вотых? – Иер, прищурившись, посмотрел на Врея, заподозрив заговор. – Вы боитесь малышку?

– Что? – изумился Риш.

– Просто не понимаю, почему вы предлагаете отправить её к нашим самым сильным и опасным союзникам. Опасаетесь, что кто-то другой с ней просто не справится? Помилуйте, господа, это просто перепуганный недоверчивый ребёнок. Нужно всего лишь проявить терпение и понимание. С тобой, Риш, проблем было куда больше. И припомнить не могу, сколько ты перебил всевозможных ваз.

Скривившийся сын промолчал. Врей же сделал вид, что вовсе не услышал обвинений в трусости.

Почему помощник и сын с такой настороженностью относятся к девочке, Иерхарид понять мог.

Врей в принципе ко всем относился с подозрением. Должность помощника хайнеса не позволяла ему относиться к кому бы то ни было с доверием.

Риш же… в душе оставался ревнивым ребёнком. Иерхарид позволил себе сдержанную улыбку. Его мальчик привык, что папа всегда только с ним, папа отдаёт ему всё внимание, какое может, и что папа ни о ком не заботится так, как о нём. А тут появляется какая-то рыжая коротышка, на которую отец смотрит с такой нежностью, словно перед ним неоперившийся птенчик.

Ну и наверняка мальчику досаждали слухи. Как только объявили, что правящая семья взяла под опеку дочь семьи Холлый, пошли сплетни, что рыжая красотка приглянулась самому хайрену. И появление новой любовницы у Узээриша не заткнуло сплетникам рты.

А может, ещё и сам нрав Лийриши несколько раздражал сына. Девочка, мягко говоря, вела себя недружелюбно и очень подозрительно.

С момента объявления воли правящей семьи прошло семь дней. Бал уже завершился, большинство гостей разъехалось. А девочка всё ещё ждала от хайнеса какой-нибудь каверзы. Иеру порой хотелось не отказывать себе в удовольствии и подшутить над ней, но приходилось держать себя в руках.

Зато Лийриша шутила над ним.

Ну, он воспринимал её выходки как беззлобные шуточки, а вот Риш и Врей были не столь снисходительны.

Лийриша хайнесу не доверяла и подозревала в злых умыслах, кои и пыталась раскрыть, провоцируя его на гнев. Прямо не нарывалась, но пакостила по всему дворцу: разливала масло перед дверями, опрокидывала цветочные горшки, в портретной галерее подрисовала всем женщинам усы малиновым вареньем, а мужчинам – большие-большие уши помидорным соусом. Над портретом самого Иерхарида она особо расстаралась, натерев ему волосы зелёным с помощью салатных листьев. Вчера наловила в парке с десяток ужей и притащила их в залу, где собирались за вышивкой придворные дамы. Большая часть с визгом разбежалась, а одна очень юная госпожа не смогла совладать со зверем и устроила охоту на пресмыкающихся.

Слуги жаловаться на баловницу не смели, придворные тоже, но Врей старался за всех и предрекал, что выйдет у хайнеса второй Риш.

Но Иерхарид видел испытующий взгляд девочки, каждый раз, когда ему докладывали о её хулиганствах. Она совершенно точно ждала наказания и считала, что хайнес притворяется добрым, чтобы втереться в доверие.

Проверяла. Испытывала.

– Её наказывали за каждую оплошность, – сказал ему Винеш на следующий день после объявления Лийриши невестой правящего рода. – Она не сама мне это сказала. Так увидел. Таз с водой опрокинула. Он катиться ещё не закончил, а она уже голову в плечи вжала и зажмурилась. И потом долго смотрела на меня с таким подозрением и непониманием… Ну, словно я из привычной картины мира выбился. Потом уж её сестричек потряс и те сказали, что у Лийриши очень неуживчивый характер и она никогда не слушает родителей. Поэтому те сурово относились к её воспитанию.

– Как сурово? – нахмурился Иер.

– Прости, – Винеш развёл руки, – я так покраснеть, как эти малышки, не сумею. Ничего внятного не ответили. Мямлили только, что сурово, и всё. Но яйца у неё те ещё! С норовом девчонка. Сама боится, трясётся, но зубы скалит. Так что готовься, испытывать тебя будут!

– Меня? Зачем?

– А ты тоже в привычный мир не вписываешься, – хмыкнул Винеш. – Ты, друг мой, вообще не от мира сего! Поэтому будут тебя разоблачать, как притворщика. Ох, чует сердце, шалить будет рыжая плутовка!

– А если я захочу выпороть её за шалости?

– Падёшь в её глазах!

Падать в испуганных зелёных глазах Иерхариду не хотелось. Пороть девчонку за её выходки – тоже. Он и на Риша-то ни разу руку не поднял, хотя тот всеми силами нарывался на трёпку. Оттого-то и вырос таким страшно избалованным, хоть и в целом хорошим парнем.

Да и было бы за что действительно пороть! За порогом дворца Иерхарида ждали разбирательства с преступниками и интриганами всех мастей, волнения в стране, не утихающий ропот её жителей, обострившиеся отношения с кочевниками на северо-востоке… А тут на тебе, масло у двери. Такая милая в своей наивности шалость. Хотелось даже схватить девчонку и насмешливо зашептать в краснеющее ухо: «Ай-яй-яй, какая нехорошая девочка! Цветы не жалко? Какое тут замуж, ты же ещё ребёночек».

Но Иер держал себя в руках и лишь добродушно журил на расстоянии, что тоже приводило лисичку в замешательство. Как же так? Не ругается, не сверкает злобно глазами, а лишь ласково-ласково укоряет. До чего ж опасный тип!

– Неужели тебя совершенно не беспокоит, что она разносит дворец? – продолжал недоумевать Риш.

– Дворец разносил ты. А масло под дверью меня совсем не беспокоит.

Тем более что поскользнулся не он, а Врей.

Но кое-что Иерхарида всё же волновало.

Ещё в первую ночь в лекарском крыле девчонка попыталась улизнуть на улицу, прихватив с собой подушку и одеяло. Охрана довела до её сведения, что так поступать нельзя, и вежливо подсадила вместе с одеялом и подушкой обратно в окно. На вторую ночь лисичка, уже находясь в выделенных для неё покоях, попыталась свить постель в гардеробной, но нянечка-сиделка нарушила планы и свила ей прекрасное гнездо на кровати.

К третьей ночи Иерхариду наконец доложили о странном поведении воспитанницы и добавили, что она уже ночевала в парке, когда только приехала с семьёй во дворец.

– Безопасное место ищет, чтобы отоспаться, – уверенно заявил Винеш. – Ей невдомёк, что на территории дворца на неё всегда кто-то смотрит.

– И что делать? – растерялся Иерхарид.

– А ничего! Пусть привыкает, что самое безопасное место – собственная кровать. Ну первое время передавливать тоже не надо, – спохватился лекарь. – Пока лето, тепло, можно раз в недельку отпускать почивать на свежем воздухе. Пусть думает, что всех перехитрила и сбежала.

Иерхарид подумал и решил, что чувство победы – очень оздоравливающая вещь. И донёс до охраны, что девочка может гулять везде, кроме безоговорочно опасных мест. Не разрешил только пускать в свой кабинет – иначе Врей бы его съел, – в сокровищницу и в лаборатории придворных магов. Больше никаких запретов он не установил, поэтому девушка могла творить почти всё, что хотела.