Екатерина Гераскина – Развод с ректором. Попаданка в жену дракона (страница 8)

И снова  ключ повернулся в замке.

Я подкралась к двери, осторожно выглянула.

На кровати стоял поднос с едой, сложенная аккуратно тёплая одежда, свежее постельное бельё и мягкое одеяло.

Я выдохнула. И только тогда поняла, насколько сильно трясутся у меня руки. Не хотелось бы встретиться здесь с Грэем и еще кем-либо.

Долго сомневалась, но пустой, завывающий желудок сделал своё дело. Я решилась поесть. Мясной пирог и картофельная запеканка были очень вкусными. Мятный чай — в меру сладким. А ведь я вообще не помню, когда в последний раз ела, в той жизни, если точнее.

Убрала поднос, помыла за собой посуду.

А потом стала рассматривать то, что мне принесли.

Признаться, даже немного была поражена — три чистых добротных платья, бельё, чулки, тёплое одеяло и постельное бельё. Несмотря на то, в чём меня обвиняет Дарклэй и его Элизабет, я была поражена его щедростью.

Ещё бы мне книги о мире, в который я попала — и было бы вообще отлично.

Но просить что-то подобное я боялась. Ведь не должна вызывать ни у кого подозрений.

А ещё — нужно срочно строить план побега. И при первой же возможности рвать когти.

Я заправила кровать, перестелила свежее бельё. Легла спать в ночной рубашке — она тоже была в сложенных вещах. Магический свет я не знала, как погасить. Да и не хотелось оставаться в темноте в этом месте.

Согрелась под одеялом и, как ни странно, уснула, несмотря на весь шок и тревоги за день. Видимо, все ресурсы моего организма были изрядно растрачены.

Только проспала я недолго, потому что проснулась… от боли.

Резкой, жгучей, как будто что-то обожгло мне бедро с внутренней стороны. Я застонала — тихо, сдавленно. Не могла даже пошевелиться.

Боль была такой, что я едва сдерживалась, чтобы не закричать. Грудь сжалась, дыхание сбилось, всё тело будто разом зажало в невидимые тиски.

Что это со мной?..

Я не могла понять — сон ли это, наваждение или последствия того, что я вообще не принадлежу этому телу. Боль не утихала. Она жгла, пульсировала, будто кто-то выжигал что-то прямо на коже. Я в панике нащупала бедро и замерла — под пальцами чувствовался рельеф, что-то было там, словно ожог, но с чёткими очертаниями.

Сбросила одеяло, села, задрала рубашку. У меня на бедре прямо сейчас формировалось какое-то клеймо или… это метка?

Она выглядела, как виноградная лоза, сплетающаяся в круг — тонкие завитки, почти изящные, но горячие, пульсирующие болью. Кожа вокруг была покрасневшей, как после ожога.

— Что за… — прошептала я, едва не задохнувшись от жжения.

Я кое-как доковыляла до ванной, взяла там полотенце. Смочила его холодной водой и приложила к метке.

Вскоре жжение немного стихло, дышать стало легче.

Я стояла и видела в зеркале  растерянную, с темными кругами под глазами, изнеможденную девушку.

Мне стало себя так жалко, что я не удержалась — и снова заплакала.

Одной рукой продолжала прижимать мокрое полотенце к метке, а другой бессильно размазывала слёзы по щекам.

Я находилась просто в жуткой, практически патовой ситуации.

И как будто всего происходящего было мало появилась ещё и эта метка.

Что она значит? Кто меня пометил?

Хотя… я уже догадывалась.

Раз уж это мир, где есть драконы, истинные пары, то и метка, скорее всего, означает ту самую истинность.

Только вот почему она появилась только сейчас?

Ведь раньше тело Беатрис было чистым — без рисунков, без знаков.

И что будет, когда Дарклэй увидит это?..

Глава 10

Только вот не об этом мне надо было думать. Не о метке, что появилась на бедре, а о том, что меня вытолкали с кровати с самого раннего утра.

Первая мысль: хорошо, что я надела чулки, мягкие штаны и рубашку — я боялась, что рубашка задерётся, и кто-нибудь увидит мою метку на бедре.

Вторая: какого черта!

Я упала на колени, подняла глаза — и увидела перед собой злую мегеру в дорогом, кричащем пышном платье.

Она была поразительно красива. Чёрные, густые волосы были убраны в сложную прическу. Высокие скулы, тонкий нос, точёный подбородок — черты аристократки, гордой, холодной, уверенной в собственной правоте.

Но эта красота была искажена. Презрение, направленное в мою сторону, портило идеальные черты лица. В ее взгляде был яд.

А в каждом её движении чувствовалась уверенность палача, уже приговорившего тебя к мучительной смерти… и находящего в этом удовлетворение.

А потом на мою щеку опустилась жгучая пощёчина.

Голову дёрнуло в сторону.

Женская рука уже взлетела вновь, но я перехватила её — остановила и намеренно причинила боль, вывернув той запястье и оттолкнув, словно она была змеёй.

Но тут же раздался крик на грани ультразвука. Пронзительный, злой, такой, от которого захотелось зажать уши и сжаться в комок.

— Ах ты, дрянь! Гадина! Как ты посмела трогать меня?! — зашипела она.

— Что вы делаете?! — я отшатнулась от незнакомой женщины и встала на расстоянии.

Она уставилась на меня с яростью и брезгливостью.

— Закрой рот, человечка! Как ты посмела говорить со мной! Безмозглая тупая овца! Проклинаю тебя и тот день когда мой мальчик привел тебя в наш дом! Зря  он тебя пощадил! — шипела она змеёй.  А до меня медленно доходило кто это. — Но ничего я все исправлю!

— Что?.. — прошептала я, не веря в происходящее. Но леди — а теперь я поняла, что это мать Дарклэя — даже не думала остановиться.

— Схватить её! — рявкнула она, повернувшись к стоявшим у двери слугам.

Двое мужчин в чёрной униформе метнулись ко мне, и, несмотря на мои попытки увернуться, крепко вцепились в руки. Меня дёрнули, заломали запястья за спину. Я закричала, задыхаясь от боли.

— Вниз ее! — холодно добавила женщина. — Во двор!

— Вы не имеете права! — выкрикнула я, но это прозвучало слабо, жалко — особенно когда один из слуг выкрутил мне руку.

— Замолчи! — леди подошла ближе, и я увидела, как её лицо искривилось от ненависти. — Из-за тебя моя Элизабет потеряла ребёнка. Моего внука! Если мой сын не смог наказать тебя — я сделаю это сама.

— Я… — я захлебнулась в отчаянном всхлипе. — Это не я… я не виновата…

Она сделала знак, и слуги потащили меня из комнаты. Меня волокли по лестнице, а потом — по коридору.

Я спотыкалась, не успевала, но меня всё равно тащили.

А когда мы вышли во двор, я попыталась вырваться, потому что вдруг поняла — что меня ждёт.

Возле толстого деревянного столба в центре двора уже стояли слуги. И в толпе была разряженная Элизабет. В пышном голубом платье. Бледная, но одетая с иголочки и даже не забыла об украшениях.

Но почему-то мне показалось, что эта бледность — от побелки на лице, а не от слабости после потери ребёнка.

Она улыбалась. Долго. Зло. С торжеством.

Смотрела прямо на меня. И в её глазах не было ничего, кроме злорадства.

Она чуть потупилась и поумерила свою радость, когда из-за моей спины выплыла мать Дарклэя.