Екатерина Гераскина – После развода в 40. Между нами твоя истинная (страница 19)

И вот я стою перед зеркалом. В том самом, простом платье из струящегося шёлка, без кринолинов и страз. Только изящная вышивка на лифе и тонкие бретели. И фата. То самое «облако», которое он выбрал. Оно и правда было похоже на лёгкий туман.

— Мам, — сказал Артем, появившись в дверях в своём первом в жизни строгом костюме. Он покрутил головой. — Норм. Почти не похоже, что ты сейчас убежишь.

— Спасибо за комплимент, сынок, — рассмеялась я, но голос дрогнул.

Он подошёл, взял меня за руку и нацепил на запястье простенький, самодельный браслет из чёрных и зелёных ниток. — Чтобы не терялась, — буркнул он и быстро вышел, но я успела заметить, как он смахнул что-то с ресниц.

И вот я уже еду с отцом. Нет, не с родным. С Геннадием Ивановичем, отцом Галины, почтенным седовласым мужчиной, который вызвался меня «отдать». Он молча взял меня под руку, и его твёрдая, мозолистая ладонь вдруг дала какую-то невероятную опору.

— Не робей, дочка, — сказал он тихо, когда мы остановились у начала аллеи, ведущей к беседке в саду, где должна была пройти церемония. — Он на тебя смотрит, как на чудо. Цени это.

И он был прав. Когда я пошла по лепесткам, которые с серьёзным видом разбрасывала Аришка в пышном розовом платье, я увидела его. Павла. Он стоял под аркой, увитой живыми цветами, в простом тёмном костюме, без галстука. И смотрел. Смотрел так, как будто вокруг никого не было. Ни гостей, ни фотографов, ни этого самого симфонического оркестра (да, он всё-таки настоял!), тихо игравшего где-то в стороне.

В его взгляде не было ни тени сомнения. Только абсолютная, безоговорочная уверенность. И любовь. Такая простая и такая громадная, что у меня перехватило дыхание.

Дальше всё было как в тумане. Слова регистратора. Дрожь в руке, когда он надевал мне на палец обручальное кольцо рядом с изумрудным. Моё собственное, чуть сбивчивое «да». И его голос, твёрдый и чёткий, когда он говорил свои клятвы: «…буду беречь твой смех, твои сценарии и твоё право всегда говорить мне правду, даже самую горькую».

А потом, когда регистратор объявляет нас мужем и женой, и он, наконец, целует меня, раздается не просто гул аплодисментов. Раздается оглушительный, мальчишеский свист Артема и радостный визг Ариши: «Ура! Теперь папа и мама Ася навсегда!»

И вот мы идём обратно по той же аллее, но уже вместе. Его рука крепко держит мою. Сбоку несётся Ариша, пытаясь собрать обратно лепестки («Папа сказал, из них можно будет пастилки сделать!»). Сзади доносится спор Артема с кем-то из молодых родственников Павла о преимуществах игровой консоли.

Я поднимаю глаза на мужа. Да, мужа. Это слово уже не пугает. — Ну что, — говорю я. — Выдержал. Оркестр не занудный. — А ты — самая красивая, — отвечает он, прижимая мою руку к своему боку. — И знаешь что? — Что? — Некоторые женщины плакали. — От умиления? — притворно-невинно спрашиваю я. — От зависти, — он ухмыляется.

Мы договариваемся взглядом. Эта тема закрыта. Навсегда.

Праздник в саду идеальный. Без пафоса, но с душой. Безумно вкусные пироги от Галины Ивановны, торт в три этажа с розовой глазурью для Ариши, танцы, во время которых Паша, к моему удивлению, оказался прекрасным партнёром. А в конце, когда стемнело и зажглись гирлянды, мы с ним незаметно сбежали.

Не в свадебное путешествие. Пока нет. Просто в нашу спальню. Тихо закрыли дверь, заглушив звуки продолжающегося веселья.

Мы стояли посреди комнаты, всё ещё в свадебных нарядах. Он снял с моих волос фату, отложил в сторону. Потом просто обнял меня, прижал к себе и глубоко вздохнул.

— Всё, — прошептал он мне в волосы. — Ты моя. Официально. Без права обратного обмена. — Ужасные условия, — прошептала я в ответ, прижимаясь к его груди. — Но я согласна.

Мы стояли так, просто держась друг за друга. За окном звенел смех, играла музыка, и была целая жизнь. Наша жизнь. Со всеми её сложностями, смешными моментами, детскими капризами и бесконечными бумажными самолетиками.

И это было самое красивое, самое нежное и самое настоящее, что когда-либо случалось со мной. Не потому что было идеально. А потому что было наше.

Эпилог

Ася

Мы вернулись на тот самый пляж. Тот, где пахло солью, детским плачем и отчаянием. Только теперь пахло еще и кремом от загара, мороженым и… абсолютным, кричащим счастьем.

Я лежу на шезлонге под огромным зонтом. Не потому что жалко пышные формы — их теперь и так не скрыть. Под легким сарафаном уже четко виден круглый, упругий живот. Пять месяцев. Половина пути до нашей маленькой бури. Дочки, как настаивает УЗИ и ликует по этому поводу Паша.

Рядом, зарывшись в песок, как пять лет назад, сидит Артем. Только теперь он не в телефоне, а что-то увлеченно строит из песка вместе с Аришей. Моя первая дочка — уже не златовласый карапуз, а длинноногая восьмилетка с двумя хвостиками и решительным взглядом. Она командует процессом: «Артем, нам нужна еще одна башня! И ров глубже!»

Артем, мой почти двадцатилетний великан, покорно копает. Иногда ворчит: «Да кто в крепости такие узкие ходы делает?», но слушается. Он — ее старший брат. Официально, по бумагам, и по-настоящему, по жизни. И наблюдая за ними, у меня до сих пор щемит сердце от нежности.

С моря к берегу идет он. Паша. Мой муж. С мокрыми темными волосами, стекающими по лбу, с теми самыми кубиками на прессе, которые когда-то свели меня с ума. Только теперь на его могучих плечах сидит, обхватив его голову ручками, его маленькая копия — наш сын, трехлетний Ваня. Он что-то громко и невнятно объясняет отцу про «большущую рыбу».

Паша ловит мой взгляд и улыбается. Улыбка уже другая. Не та, что была на обложке журнала. Мягче. Спокойнее. Счастливее. Он подходит, аккуратно спускает Ваню на песок (тот тут же мчится к крепости, с грохотом разрушая половину построенного), и опускается на колени рядом с моим шезлонгом.

— Как себя чувствует капитан нашего пиратского корабля? — спрашивает он, кладя ладонь на мой живот. — Капитан пинается, требуя увеличения пайка. Конкретно — того мороженого, что у Ариши, — отвечаю я, прикрывая глаза от солнца.

Он смеется и целует меня в плечо. Легко, мимоходом. Как делают это тысячу раз в день. И каждый раз от этого прикосновения по-прежнему бегут мурашки. — Исполню. После того как старпом, — он кивает на Ваню, — перестанет терроризировать песочных крабов.

Мы молча смотрим на наших детей. На море. На ту самую палатку с коктейлями, где когда-то купила свое первое «мохито».

— Ничего себе мы тут разгребли пять лет назад, — тихо говорю я. — Лучший бардак в моей жизни, — так же тихо отвечает он. Его пальцы переплетаются с моими. — Скучаю по бумажным самолетикам, кстати. Ты давно не запускала. — Я сейчас на более серьезные проекты перешла, — парирую я, поглаживая живот. — Живые.

Вдруг сбоку раздается возмущенный вскрик Ариши: — Папа! Мама! Смотрите!

Мы поворачиваемся. По пляжу в нашу сторону идет… нет, не может быть. Та самая Катя. Первая блонда из прошлой жизни. Она в таком же откровенном купальнике, но время над ней, кажется, не было милосердным. Она смотрит на нашу компанию — на мужа, целующего беременную жену в плечо, на троих детей, копошащихся в песке, — и ее лицо выражает такую смесь зависти, досады и смирения, что мне становится почти ее жалко.

Она пытается улыбнуться Павлу. Тот лишь кивает ей с вежливой, ледяной отстраненностью, которую он теперь бережет только для чужаков, и тут же возвращается ко мне, к нашему разговору.

Катя проходит мимо, даже не пытаясь что-то сказать. Она просто часть пейзажа. Как и все остальные «девицы». Пыль, которую давно сдуло с нашего порога.

— Надоедливая мошкара, — буркнул Артем, не отрываясь от строительства крепости. — Артем! — делаю я ему замечание, но сама не могу сдержать улыбку.

Вечером мы ужинаем в том же кафе на террасе. За тем же столиком. Только теперь нас целая орава. Ваня засыпает у мужа на руках. Ариша и Артем спорят о достоинствах игр на телефоне. Я пью свой безалкогольный мохито и смотрю на закат.

Паша ловит мой взгляд поверх голов детей. — О чем думаешь? — О том, что у драконов действительно бывают сердца, — говорю я, улыбаясь. — И самые лучшие гамаки висят все-таки в нашей гостиной.

Он смеется. Звонко, заразительно. И я понимаю, что это — навсегда. Не потому что у нас брачный контракт или общие дети. А потому что мы прошли через огонь, воду и медные трубы бывших Павла Волкова и вышли с другой стороны. Не идеальными. Не без царапин. Но вместе. Крепко сбитой, шумной, немного сумасшедшей командой.

Павел протягивает руку через стол, и я кладу свою в его. Крепко. Как в тот день, когда мы шли к Загсу. Как в тот вечер, когда он надел мне на палец кольцо. Как каждый день нашей новой, общей, такой потрясающе настоящей жизни.

Море шумит внизу. То самое, которое когда-то было мечтой. А теперь стало просто красивым фоном для нашего счастья. Самого обычного. Самого невероятного. Нашего.

Конец))