Екатерина Гераскина – После развода с драконом. Начну сначала в 45 (страница 57)

Больно от правды, которая обнажилась, как рана.

От того, что мать, оказалась чужой, лживой, готовой продать и предать ради собственной выгоды.

Я встал и пошёл следом за извивающейся матерью. Мы вышли на улицу.

Мать стала тихо ругалась себе под нос. Она боялась поднимать шум, всё ещё пыталась сохранить видимость приличий.

Но здесь никого уже не было.

Мы прошли по каменной дорожке, и шаги гулко отдавались в ночной тишине.

Ветер колыхал фонари, свет ложился длинными полосами на гравий. Наконец мы остановились у чёрной, закрытой кареты.

— Все эти покушения на меня? Чьих это рук дело? Твоих? Или твоего любовника?

Она не выдержала.

— Гад! Сволочь! — сыпались лишь ругательства, грязные, колкие, искажённые ненавистью. Она больше не выбирала выражений, плевала словами, как ядом. — Куда вы меня тащите?! — взвизгнула мать, когда мои люди крепче сомкнули хватку на её руках. — Что вы со мной собираетесь делать?! Я леди! Вы не имеете права!

Я сжал зубы, распахнул дверцу кареты.

— А когда ты мою супругу закрыла в лечебнице, ты об этом вспоминала? Что она леди, герцогиня? — слова мои резали воздух, как клинки.

Её силой затолкнули в карету.

Я стоял у дверцы и смотрел ей в глаза. Она метала в меня проклятия, а я вдруг понял, что больше не чувствую злости. Только пустоту и тяжесть.

— И… да, ты добилась своего, — тихо произнёс я. — Я развёлся с Лилией. Пусть хоть это будет для тебя отдушиной.

Карета дёрнулась и тронулась с места, унося с собой женщину, которая всю жизнь носила маску моей матери. Она даже не пыталась быть ею.

Вопрос о покушениях так и остался открытым. Но ничего — пара дней в лечебнице, и она заговорит. К тому же наблюдение за ней будет круглосуточное, а там и её покровитель объявится. И тогда либо подтвердятся мои мысли, либо я увижу настоящего виновника всех моих бед.

Оставалось ещё разобраться с Марией.

А перед этим…

Я вернулся домой, в особняк. В окнах горел свет. А значит, брат не покинул его.

Когда я прошёл внутрь и задержался в холле, чтобы стащить с себя камзол и отбросить его на кресло, услышал, громкий грохот, звон разбитого стекла.

Из кухни доносились ругань вполголоса и стук посуды.

Я направился туда. Остановился у дверного проёма, облокотился на косяк и молча наблюдал.

Младший брат, весь взъерошенный и измазанный, отчаянно пытался совладать с кухней. Раковина была полна грязной посуды, на плите что-то пригорело и дымилась чёрным едким дымом неизвестного происхождения масса. В воздухе стоял отвратительный запах гари.

На рубашке Наримана красовались следы от овощей, пятна кофе, грязь непонятного происхождения. Он мешал что-то в кастрюле, потом обжёгся, ойкнул, выронил половник на пол и с досады начал пинать дверцу кухонного шкафа.

Я усмехнулся, не двигаясь с места.

— Лили тебя не простит, если ты испортишь ей кухню, — сказал я ровным голосом.

Нариман дёрнулся, резко обернулся ко мне. Его глаза, полные усталости и раздражения, на миг расширились, будто он не ожидал за собой наблюдателя.

— Это… это не то, что ты думаешь! Я просто… хотел сварить себе яичницу.

— Пожарить ты хотел сказать, — хмыкнул я.

— Ну или суп. Или… чёрт, я не знаю, что именно! Тут всё так сложно! — он ткнул пальцем в плиту, где в кастрюле булькала какая-то чёрная масса. — Почему оно сначала шипело, а потом вдруг решило взорваться?!

Он пнул упавший половник и виновато посмотрел на меня.

— А эта… эм… — он кивнул на пригоревшую кастрюлю, — она сама! Я только на секунду отвернулся, клянусь!

Я не выдержал. Уголки губ дёрнулись, а потом я впервые за весь день усмехнулся по-настоящему. Тяжесть, что давила весь вечер на миг отступила.

— Нариман, — покачал я головой, — если Лилия вернётся и увидит это, я тебя не прощу. Её кухня для неё святое.

Хотя, знал она не вернется.

— Так я… я всё уберу! — поспешно заговорил брат, хватая тряпку. — Честное слово, всё отмою, всё исправлю! Ну… может быть, кроме этого. — Он осторожно ткнул ложкой в чёрный комок на сковородке в раковине, который больше напоминал уголь, чем еду.

Я рассмеялся. Горько, устало, но искренне.

Я сел за стол и скрестил руки на груди, наблюдая за братом. Нариман бегал от плиты к раковине, что-то ронял, что-то уничтожал, пытался отмыть пятна, которые только расползались шире.

Но при всём этом хаосе я вдруг понял: в доме снова есть жизнь. Не холодная тишина, не пустота, а шум, запахи, беспорядок.

Всё это раздражало и в то же время успокаивало.

Пусть он и повеса, транжира, неисправимый ребёнок в теле взрослого мужчины, но он всё же мой брат. И теперь я буду нести за него ответственность. Впрочем, как и за того ребёнка, что родится у Марии.

Только надо кое-что выяснить.

Мать передала артефакт Марии — и тот засветился при мне у неё в руках.

Стало быть, ребёнок принадлежит нашему роду. Так я думал.

Но на самом деле… роду Элоизы.

— Ты спал с Марией? — медленно, тяжело произнёс я, в упор глядя на брата.

Нариман виновато посмотрел на меня, почесал лоб, переминаясь с ноги на ногу. Весь его вид был жалким, растерянным, словно передо мной стоял не дракон, а побитая собака.

— Спал.

Глава 50

Я дёрнул уголком губ, в намёке на улыбку. Не злую и не весёлую — скорее горькую, примирительную. Зла я не держал. Не на него.

— Да, — признался Нариман, опуская глаза. — Мы переспали. Не раз. Мы были… ну, в отношениях. Неделю. Или две. Я сам толком не помню. А потом я встретил Марлу…

Он почесал затылок, виновато смотря на меня, словно хотел сгладить слова. Нариман был таким всегда — безответственный, легкомысленный, живущий сегодняшним днём. Для него это не имело веса, и он переключился сразу на другую женщину, как только ему наскучило.

Мария же пошла прямиком к Элоизе и поставила её перед фактом, что беременна. И они решили разыграть эту карту.

Повисла тишина.

— Ты не был в курсе, что Мария беременна от тебя? — спросил я прямо.

— Ну… говорила, — протянул Нариман, — так я не поверил. Я же не дурак. Предохраняюсь.

— Точно? — устало переспросил я. Он замялся. И это было плохим знаком.

— Ну-у… пару раз я у неё спрашивал, приняла ли она меры. Она говорила, что да, всё в порядке.

— Дурак, — поставил я диагноз собственному брату.

— Угум… идиот, — согласился он сам и снова почесал затылок. — Так она что, специально залетела от меня?

— Не исключаю подобного варианта.

— А зачем? Разве была такая нужда?

— Положение. Связи. Деньги. Недостаточно?

— Но у неё это тоже есть. Она говорила, что за нее дают серебряный рудник. Я подумал, что она мне ровня…