Екатерина Гераскина – После развода с драконом. Начну сначала в 45 (страница 54)

Я встал, прошёл мимо стола, миновал коридор, пустой холл. Открыл тяжёлую створку.

На пороге стоял Нариман.

Молодой, дерзкий бездельник, между нами — больше двадцати лет разницы. Мне было жаль его, он никогда не видел отца…

Тот умер, не только не подержав сына на руках, но даже не зная, о его существовании.

Нариман всегда производил впечатление человека расхлябанного и бесшабашного. Казалось, будто сама жизнь для него — вечный праздник, а все проблемы существуют где-то далеко, точно не рядом с ним. Для их решения у него есть я и мать.

Вечно взъерошенные волосы, будто он только что поднялся из постели после бурной ночи. Камзол на нём чаще расстёгнут, чем застёгнут, но сегодня даже его рубаха была измята, туфли начищены кое-как. Он любил броский блеск — перстни на пальцах, яркие платки, дорогие духи.

Хотя надо признать, сегодня его образ неряшлив больше, чем обычно.

Я посмотрел на брата по-новому.

В его походке сквозила развязность повесы, а в улыбке — та самая хитринка прожжённого транжиры, который с лёгкостью проиграет состояние за ночь, но будет рассказывать об этом так, будто совершил подвиг.

Он умел нравиться девушкам, умел очаровывать и смеяться в лицо любой беде, но за этой легкомысленностью скрывалась пустота.

Он жил сегодняшним днём, не думая о завтрашнем, и вечно разбрасывался тем, что другие берегли — временем, деньгами, доверием.

Я не сказал ни слова. Только смотрел на него.

— Эй, брат, никак не могу тебя застать ни на работе, ни дома — всё в делах, занятой! — Нариман небрежно посторонил меня и ввалился в дом. — Привет, кстати, давно не виделись.

Я закрыл за ним дверь. И пошел в сторону кабинета. Я сложил руки в карманы.

— А что у тебя так тихо? Ты тут один что ли?

Вопросы сыпались из него как из рога изобилия. В целом он не плохой парень, добрый, но бестолковый. Да. Но он моя семья.

— Что ты хотел, Нариман? — спросил я и прошел в кабинет. Сел за стол, но так и не ответил на его вопросы. — Снова пришёл за деньгами?

— Ну что ты сразу о деньгах, брат, — он сделал обиженное лицо, но не убедительно. — Можно подумать, я никогда не приходил просто так.

Нариман плюхнулся в кресло. Поерзал, устраиваясь поудобнее. Сложил ногу на ногу, покачал носком туфли.

— Ну-ка подумаю... Нет, кажется, не припомню, — я откинулся на спинку кресла.

— Ну и зануда же ты, — фыркнул брат. — Слушай, у меня тут проблемы нарисовались. Матушка окончательно взвилась, отправила меня в соседнюю империю. И там же устроила в академию. Но я, сам понимаешь, удрал. Только вот документы не смог забрать без её позволения. Может, ты поможешь? Заберёшь их? Я уже и к ректору нашей Столичной ходил, пытался тут устроиться. Но он упёрся: без документов никак. Даже несмотря на то, из какого я рода.

Я резко подался вперед к столу.

— Эй, ты чего! — дернулся Нариман. Убрал ногу с ноги.

— То есть, ты хочешь сказать, мать официально перевела тебя в другую академию. Ты сбежал. Пришёл сюда. И требуешь, чтобы тебя приняли по одному твоему слову, без документов, прикрываясь именем рода?

— Да! — он развёл руками. — А что? Статус — все дела. Почему бы и нет?

— Ты безнадёжен, — я сжал губы в тонкую линию.

— Ну вот всегда ты так! — Нариман всплеснул руками и тоже подался вперёд, словно пытаясь выжать из меня сочувствие. — У меня проблемы! Ты разве не видишь, как я выгляжу? Я же удрал оттуда в чём был. Без вещей, без ничего! — Он состроил жалостливое лицо, губы дрогнули. — Может, дашь немного денег? Матушка, конечно, выделила мне жалованье, но на него и нищий толком не проживёт! Да и я всё растратил… жить в столице дорого, сам знаешь.

— И где ты до этого жил?

— Так… по друзьям, — протянул он, почесав затылок.

— Ясно. По таким же бездельникам, как сам, — я покачал головой и посмотрел на коробку.

Я вспомнил, как уходил совсем недавно от артефактора из императорского дворца, уважаемого господина Андерса. Его слова звенели в ушах тяжёлым приговором, а его взгляд, полный понимания и мудрости, будто прожигал меня насквозь.

В том взгляде не было осуждения, но была то самое сочувствие, от которого становилось не по себе.

— Также я могу сказать, что ваш родовой артефакт был испорчен. — господин Андрес смотрел на меня поверх своих очков. — В нём обнаружилось нечто чужое, примешалась ещё одна кровь.

Это был удар…

— Можете сказать чья она? — спросил я, настороженно вглядываясь в старика. В горле пересохло.

— Нет, увы, — покачал он головой. — Но, мальчик мой, я слишком давно живу на этом свете и знаю: самое страшное — это когда предают тебя близкие. Но не нужно отчаиваться.

Он передал мне коробку.

— Могу ли я полагаться на то, что работа, выполненная вами, останется конфиденциальной?

— Конечно. По закону я обязан сообщить об изготовлении подобного артефакта главе рода. Поставить его в известность. Но вы и есть мой заказчик и ныне живущий глава рода Вейрских, — он мягко, по-отечески улыбнулся. Вокруг глаз собрались тонкие морщинки, и улыбка сделала его лицо ещё добрее. — Я вас поставил в известность, всё соблюдено, — добавил он и развёл руками.

— Благодарю, господин, — я коротко склонил голову.

Я попрощался и вышел. Он понимал так же, как и я: если информация станет известна всем, то разразится скандал. Неизвестно даже, когда именно был испорчен этот артефакт, когда в нем появилась чужая, посторонняя кровь, и когда он перестал определять тех, кто является истинным носителем крови Вейрских.

Определённо, точно носителем являлся мой отец, но его уже нет в живых. Теоретически даже я могу не принадлежать этому роду. Но во мне угадывались его черты, слишком узнаваемые, чтобы не заметить. Так что смею предположить: когда мою мать проверяли впервые, артефакт показывал правду. А вот что было потом? Для чего и зачем влили чужую кровь?

Снова в голове вспыхнули слова господина Андерса:

«Ничто не ранит так, как предательство близких».

Я снова посмотрел на брата и вернулся в реальность.

Распахнул коробку на столе. Внутри лежал новый родовой артефакт.

Я достал камень — багряный, наполненный кровью моего дракона, артефакт, оплетённый тонкими платиновыми нитями. В нем теперь была моя кровь. Не кровь моих предков.

Сердце дракона так называли его еще.

Он в случае родства начинает сиять насыщенно багряным светом.

Подбросил его на ладони раз, другой и отправил в сторону Наримана.

— Эй! Ты что, с ума сошёл? — он едва поймал артефакт, и тот вспыхнул красным. — Родовой? Ты проверял меня?

Ошарашенно выдал… брат.

— Да. Возникли опасения, что ты не Вейрский.

Горький смех разнёсся по кабинету.

— Конечно! — сцепил тот зубы. — Куда уж мне до тебя дотянуться. Да такого правильно, замечательного, умного Аларика! Ты оскорбил меня своим недоверием.

Я толкнул по столу коробку, чтобы тот опустил в него драконье сердце. А после я закрыл коробку и убрал в камзол.

— Думай, как знаешь, Нар. Но с этого дня уже не будет как прежде. Я займусь тобой.

Я встал.

— Что? О, ты опять о работе! Пф! — Нариман закатил глаза. — Я же ещё учусь! Успею ещё поработать на благо семьи.

— Нет, отговорка, что ты учишься, не поможет, — холодно ответил я. — Потому что ты не учишься. Ты только притворяешься. Поэтому я просто заберу тебя на производство. Поработаешь простым рабочим, а там посмотрим о твоём росте.

— Э-э-э, брат… — протянул Нариман, явно теряясь. — Матушка будет точно против. Она говорит, что мне тоже надо выучиться, а потом думать о делах рода.

Нариман подскочил со стула. Глаза забегали. Он явно собирался скрыться. Но я подошел ближе к нему и проговорил:

— Мать больше не будет препятствовать мне в этом вопросе, поверь.

— Ты явно не в духе. Я, пожалуй, пойду, — промямлил он.

Усмешка исказила мои губы.