Екатерина Гераскина – После развода с драконом. Начну сначала в 45 (страница 4)

Я просто не хочу, чтобы она видела, как мне больно.

И насколько я сейчас уязвима. Потому что этот день просто уничтожает меня.

Девица резко встаёт. Деревянные ножки стула противно скребут по паркету.

Она бросает салфетку на стол. Высокомерно вскидывает подбородок, с достоинством идет на выход из столовой. Но у двери замирает:

— Я буду ждать, лорд Аларик. И мой сын тоже.

Уходит. Я снова вскидываю бровь. Надо же — сын. Наследник.

А я вот тоже беременна. Чуть меньше чем три недели.

И даже не знаю пол.

А она — знает.

А потом меня накрывает ещё одна мысль. Та, что приходит с запозданием.

Он спал с ней три недели назад.

А потом… спал со мной.

Тошнота подступила к горлу. Мерзко и противно.

Захотелось отмыться от всего этого. Чувствовала себя оплеванной.

Я вцепилась в ножку бокала с водой. Выпила его до дна. Но захотелось ещё. И чтобы там плавала долька лимона.

Я только вскинула руку, чтобы попросить Агнес принести, как мой муж приказал:

— Принесите воды с лимоном.

Читает мои мысли. А нет — просто знает, что я люблю.

Захотелось наперекор отказаться. Но я поняла: тошнота просто так не отпустит. А стоит только выйти в дамскую комнату — он заподозрит неладное, вызовет лекаря, и тогда всё станет явным.

Через две минуты перед Алариком поставили графин. Тот взял его и наполнил мой бокал.

Сын молча проводил всё это взглядом. Алекса отстукивала неровный ритм ногтями по столу. Она явно демонстрировала недовольство.

— Мария не придёт больше в этот дом, — роняет Аларик, первый нарушая гнетущую тишину.

Благодарить я не собираюсь. Потому что для меня это и так очевидная вещь.

Я пью воду с лимоном. На языке чувствую лёгкую кислинку. Становится легче. Тошнота отпускает.

— Я не понимаю, отец, почему ты выставил леди Марию. Она часть нашей семьи. Нам нужно привыкать друг к другу.

Выдаёт моя великолепная, отлично воспитанная дочь.

Я со стуком ставлю бокал на стол. Внутри — пустота.

— Этому тебя научили в пансионе неблагодарных девиц?

— Я окончила пансион благородных девиц, — вдруг срывается дочь, и цедит мне в лицо. — Я училась там, куда бы тебя и близко не пустили, — вскидывает упрямо подбородок.

Я вталкиваю в себя воздух и забываю, как дышать. Кривлю губы в улыбке. Ударила ровно в цель.

— Алекса! — строго одёргивает дочь муж.

Но мне тоже есть что сказать. Я вскидываю руку, чтобы тот не вмешивался. Кажется, этот развод и любовница мужа вскрыли нарыв в нашей семье. И пора немного приподнять маски.

— Мило. Дочь. Да меня бы туда и не зачислили. Ведь у меня не было денег. Не было рода за спиной, чтобы там учиться. Но, как видишь, я обошлась и без него. Зато вижу, что отдать тебя туда было большой ошибкой.

— Учиться там — большое благо. Там учатся весь цвет аристократии, и там можно обзавестись полезными связями!

Снова как наяву слышу голос собственной свекрови. Моя дочь прямо говорит ее же словами.

Я по всем фронтам проигрываю свекрови. Моя неокрепшая умом малышка принимает все ее слова за чистую монету.

— И раз уж так вышло, что у отца есть другая, что он изменил тебе и выбрал себе в спутницы леди Марию — с ней так поступать нельзя. Она беременна, в конце концов. И может потерять ребёнка от излишнего волнения.

— А как же я? Как же мои чувства, Алекса?

— А что с тобой? Ты уже… взрослая женщина. Тебе почти полсотни лет.

Не полсотни, конечно. Всего сорок пять. Что при жизни в пятьсот лет — ничто. Но, видимо, уже достаточно, чтобы не быть желанной в глазах мужа.

— Мы у тебя уже выросли. Нам не нужно вытирать сопли и переодевать. Кроме того, ты ведь не думаешь, что отец оставит тебя ни с чем? Ты была частью нашей семьи. Он будет тебя содержать. Ты будешь продолжать сажать свои цветы. А мы с Миреем будем тебя навещать.

— Как ты быстро всё распланировала… — горько выдыхаю я.

Но она продолжает:

— Мне кажется, это очевидно, — поджимает губы дочь. Её глаза блестят упрямством.

Мой белокурый ангелок… вырос в светскую львицу.

А ей всего восемнадцать.

Или… уже восемнадцать, а я — действительно безнадёжно устарела для неё.

— Да и какие у тебя варианты? Ты ведь всё равно ничего не можешь. Только ковыряться в земле со своими кустами, — фыркнула дочь. — А вот у Марии в её двадцать два уже есть чайный салон. Самый популярный в столице. Туда не попасть. Запись — на три месяца вперёд…

Всё… Чувствую — я больше не могу это слушать. Зря продолжила этот разговор.

Для неё я — никто. Ничтожество.

Она меня стесняется.

Зато как блестят её глаза, когда она говорит о Марии.

Я тепло улыбаюсь Алексе. Не могу иначе. И не хочу больше спорить.

Кажется, я столько наслушалась, что большего моё сердце не вынесет.

Снова тянусь к воде с лимоном.

Дочь открывает рот, даже подаётся вперёд, чтобы снова извергнуть на меня, по её мнению, обличающую правду.

Как Аларик не выдерживает.

А вот теперь… я ему благодарна. Немного.

— Алекса. Покинь обеденный зал. И подумай над своим поведением. Ты была неуважительна по отношению к матери.

Та так же резко встаёт и вскакивает из-за стола.

Понимаю ее. Она ведь, по её мнению, защищала отца. Встала на его сторону. А тот сделал ей замечание.

Я смотрю на него. Аларик хмурится.

Слова дочери не пришлись ему по вкусу? Или что?

Но перед тем как покинуть зал, Алекса разворачивается и громко говорит свою окончательную позицию по нашему делу:

— Я пойду догоню леди Марию. Она не должна оставаться одна в таком положении. Ночевать я буду в Академии. Мне завтра к первой паре.