Екатерина Гераскина – Пара для безжалостного дракона (страница 58)
Голос у малышки ещё звонче. Лёгкий, как у её матери. Она что-то говорила, щебетала, а потом снова прижималась к Амелии, обнимая её маленькими ручками.
Сколько ей лет?
Пять?
И тут мне в голову ударило осознание.
А что, если…
Я закрыл глаза, пытаясь избавиться от этой мысли.
Но слишком поздно.
Я представил, как Амелия говорит мне, что ребёнок — мой.
Горячая волна накрыла, на миг заполнив всё нутро.
Но тут же её сменила паника.
Ужас.
Если бы это была моя дочь, значит, проклятие передалось бы ей.
А значит… в двадцать лет она бы сгорела заживо.
От первого же оборота. Только чистокровные драконицы способны подобное пережить.
Пальцы с хрустом вцепились в кирпичную кладку, сквозь сжатые зубы вырвался рваный вздох.
Но нет.
Человек не может забеременеть от дракона.
Это невозможно. А Амелия человек.
Значит, она девочка не моя.
Значит, это чужое счастье.
Значит… я не имею к этому никакого отношения.
Но внутри что-то ломалось.
От этой беззаботной картины, от их счастья.
От осознания, что я прикоснулся к чему-то, что мне никогда не познать.
Никогда не познать счастья семейной жизни.
Я наблюдал и не мог насытиться этим зрелищем.
Стоял, не мог пошевелиться.
Вот Амелия снова начала щекотать девочку. Та звонко и заразительно засмеялась.
А потом Амелия хлопнула в ладоши, щелкнула по носу девочку. А потом насадила кусочек зефира на прут и поднесла его к костру. Тот начал плавиться и слегка чернеть. В воздухе разлился сладкий аромат.
Амелия подула на зефир и осторожно поднесла к девочке.
Та тоже подула, ткнула пальчиком — белая тянучая масса осталась на крошечном пальце.
А потом она лизнула и…
— Так сла-а-адко! Даже слишком! — улыбнулась девочка. Кажется, она вовсе не сладкоежка.
— А я в детстве обожала жарить зефир, — улыбнулась Амелия.
— Может, у тебя был совсем другой зефир? — спросила девочка.
— Сто процентов. Такого тут не бывает.
А я стоял и думал, как дурак.
Зачем было жарить зефир? И как до этого можно было додуматься?
И Амелия же не помнила ничего о себе, но, выходит, она помнит, что любила жарить его?
А потом Амелия отбросила прут в сторону, потянула дочку на плед. Они упали на спины, обнялись и уставились на звёздное небо.
А потом Лия принялась рассказывать ей сказку.
О том, что есть один удивительный мир, в котором есть люди, способные добраться до самого неба и звезд.
Люди, строящие железных птиц, передвигающиеся огромные платформы в океане, машины, несущиеся с огромной скоростью по дорогам, и башни, которые вздымаются так высоко, что, кажется, способны пронзить небеса.
Я опустился там же, рядом со стеной.
Откинулся на кирпичную кладку и смотрел на них. На девочек.
И слушал… слушал…
Про людей, которые никогда не видели драконов, только в книжках и сказках. О людях, что жили в странном, непонятном мне мире без магии.
О чёрном, непостижимом… космосе, который был у нас над головами, и где светились наши звёзды...
И о многом другом, непонятном для меня…
Теперь мне стало ясно, почему Амелия не закончила академию. Думаю, она была беременна. И все это время воспитывала дочку одна…
Я сжал кулак. А потом разжал.
Потому что злость внезапно ушла.
А уши заполнил мелодичный голос Амелии.
Я даже не заметил, как боль в теле отступила.
Как стало легко.
Я тоже запрокинул голову к небу и смотрел в эту чёрную бездну, не мешая ей говорить… о каких-то планетах…
Глава 46
Прошёл час, пока Амелия говорила. Огонь почти прогорел. В воздухе ещё витал запах сладкого зефира и древесного дыма.
Но вот она замолчала.
Я видел, как она долго гладила свою дочь по голове, перебирая тонкие светлые прядки. А потом услышал… тихие, едва уловимые всхлипы.
— Мамочка… — голос её дрогнул, — если ты где-то там… если ты жива…
Я замер.
Амелия обняла малышку крепче, словно пыталась удержаться за единственное, что у неё осталось.
— Ты бы так полюбила Аришу… Ты бы была ей рада… — голос её срывался. — Прошло столько лет… Я не знаю, что с тобой.
Каждое слово, произнесённое с болью и затаённой горечью, рвало мне душу.