Екатерина Гераскина – ( Не )верный муж. Месть феникса (страница 8)

— Да. Но… мне так надо. Я пошла, отец. А то устала с дороги, — я попыталась проскочить мимо него, но тот гаркнул.

— А ну стоять! Вы что, поругались? Поэтому прискакала на ночь глядя? — отец поставил руки на внушительные бока и практически нависал надо мной.

— Немного, — вскинула я подбородок, не желая вдаваться в мерзкие подробности.

— Та-а-ак! Разворачивайся и бегом марш, пока экипаж не отъехал обратно в академию!

— Что? Нет!

— Я сказал, быстро. Негоже молодой жене шляться где попало.

— Но я приехала домой!

— Твой дом теперь под крылом у мужа, и там, где он скажет, — рассек полноватой ладонью воздух барон. Я сжала кулаки. Слова отца ранили меня. Ведь сердце и так было изрезано предательством Ройберга.

— Неужели ты выгонишь меня? — я попыталась быть мягче. Оправдать жесткие слова отца его искренней заботой о моем благополучии.

— Я-я-ясно!

Отец схватил меня за запястье и поволок на выход.

Распахнул дверь, чуть ли не пинком. Но слава Создателю, кучер уже уехал. Я взглянула на решительное лицо отца, которое снова недовольно скривилось.

— Уехал, подлец. Мог бы и подождать, вдруг кто передумал, — заворчал папочка. — Тебе повезло, Марисса. Отправляйся спать, но чтобы это было в последний раз. Незачем бегать по родительским домам, стоило только немного повздорить. Решай свои проблемы с мужем сама. Наедине. Поняла?

— Да.

— Будь покорной и любящей. Твоя мать что, не научила тебя? — отец поджал губы.

Я промолчала. Я не была с ним согласна. Все внутри противилось словам барона, хотя мама и наставляла меня помалкивать, держать свой дурной норов при себе. Ведь именно из-за него меня Создатель наказал больным сердцем.

Хотя, как по мне, это полная ерунда, не связанная никак. Но когда тебе с детства твердят об этом, невольно начинаешь верить в эти слова.

А ещё, что не в красоте счастье. До восемнадцати лет я была гадким утенком. В то время как Элизабет расцвела рано подобно цветку магнолии. Я всегда была тощая, худая и вся какая-то угловатая. И только к совершеннолетию начала стремительно меняться.

Только вот у домочадцев уже была стойкая привычка смотреть на меня как на выбраковку. К тому же, как они говорили, похожа я была не на них, а на свою двоюродную прапрабабку, чокнутую затворницу по линии отца.

Ройбергу понадобилось целых полгода, чтобы приучить меня к мысли, что я красивая и должна ценить себя. А теперь… он предал меня.

— Не вздумай злить лорда. Наша семья слишком от него зависит. Мне еще нужно выдать замуж Элизабет, а это не просто — не всем везет стать истинной дракона. А еще стоит позаботиться о наследстве Марка.

Я скривилась при словах отца, а моя спина стала еще прямее.

— И ты хочешь сделать это за мой счет, отец?

— Как ты со мной разговариваешь, неблагодарная! Да если бы не я, что бы с тобой было. Это твоя задача — устроить судьбу своей сестры и брата. Помогать семье.

Как же я отчаянно разозлилась.

Устроить жизнь сестре и брату? Серьезно?

Так она сама не промах.

Таскается с моим супругом.

Или отец мне еще посоветует делиться и не жадничать?

Глава 10

Сердце мое забилось в груди сильнее, а мысли метались как пойманные в ловушку птицы. Я с трудом подавила желание кричать, вместо этого на моих губах застыла горькая улыбка.

— Отец, Элизабет и Ройберг… Они не оставили мне выбора.

Отец вздохнул тяжело, его лицо на мгновение омрачилось.

— Марисса, ну что ты как маленькая! Повздорили еще и с сестрой? Но ты ведь всегда ей уступала, так почему сейчас решила упереться рогом, а? Язнаю, это сложно. Но мы должны думать о благе семьи. Ты должна быть покорнее.

— Покорнее? — переспросила я, почувствовав, как в горле подступает ком. — Покорнее для кого? Для Элизабет, на благо которой я должна трудиться? Для Ройберга, который… который…— я просто не могла это произнести. — Или для семейного блага, которое никогда не включало мое счастье?

Отец покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде жалости.

— Ты всегда была более чувствительной, чем нужно. Мы родились в этом мире не для того, чтобы искать личное счастье, Марисса. Мы здесь, чтобы сохранить то, что построили наши предки.

— Неужели ты не видишь, что Элизабет вьет из тебя веревки? Она не святая, она… — мое сердце стучало все громче.

— Достаточно! — резко прервал барон, когда я уже была готова бросить ему в лицо неприглядную правду. — Я твой отец, и ты будешь слушать меня. Ты вернешься к мужу утром, и все будет как прежде. Это конец разговора.

Он отвернулся, оставив меня стоять одну в холодном коридоре. Я чувствовала, как по щекам начали стекать слезы, но я была слишком горда, чтобы позволить ему это видеть.

В моей голове зрело решение. Необходимо было что-то изменить. Я не могла больше жить так, как они хотели. Нужно было найти выход, свой путь.

Я оглядела место, где пыталась найти поддержку.

Стены были украшены портретами предков и пейзажами, написанными местными художниками. На полу лежал изношенный, но аккуратный ковёр с традиционными узорами, приглушающий шаги.

По дороге в спальню я проходила мимо гостиной, где стояло несколько старинных кресел, обитых велюром пыльного розового оттенка. Рядом с камином располагался небольшой столик с парой фарфоровых чашек и книгой, которую любила читать матушка.

Отец не пошел спать, а решил закончить вечер в одиночестве.

Я расстроила его, не оправдала надежд. Взбрыкнула против его воли. Ещё и из-за денег.

Я покраснела от стыда и злости. Ройберг оказывается повесил на свою шею всю мою семью. Сказать бы ему спасибо, что я бы и сделала раньше, но сейчас… всё изменилось.

Я ощущала себя племенной кобылой, проданной и преданной, но по-прежнему приносящей деньги семье.

Мне так хотелось просто обнять отца. Найти утешения в его объятиях. А что получила? Ворох претензий и осталась виноватой. Знал бы он правду…

Хотя она его просо подкосит…

Да лучше бы отец вообще ничего не говорил, а просто молча пустил в дом.

Нет же. Он разозлился из-за того, что я не привезла ему денег. Именно поэтому он вышел ночью встречать меня.

Как же тяжело разочаровываться в людях, а в близких это просто смерти подобно. Я и так не была любимой дочерью.

Разве можно любить того, кого вскоре может не стать? Конечно, можно.

Но моя семья выбрала другой путь. И я принимала его, сама пыталась согреться как могла от их тепла.

Но ощущать себя вещью было больно. Когда мне действительно понадобилось просто прийти туда, где был мой дом, где я бы могла снова почувствовать себя защищенной, мне просто указали на дверь.

Даже черствость и сдержанность отца не оправдывали подобного.

И тут меня тоже никто не ждет. Но и не отпустят. Слишком много моим отцом поставлено на меня. Репутация Элизабет (хотя хочется истерично смеяться от этого!) и честь рода Гарас, не пристало братику оставаться без должного его статусу наследства.

Лестничный пролет бы освещен мягким светом настенных бра. На втором этаже, вдоль коридора, располагались двери спален. Моя комната была в конце коридора.

Злость и обида разливались во мне, как ядовитый поток, пока я шла по коридору к своей спальне. Шаги мои были тяжелыми, каждый из них отзывался эхом в пустом доме, который еще недавно казался мне убежищем.

Я прошла мимо старых фотографий на стенах, мимо угасающего света бра. Моя спальня всегда казалась мне островком спокойствия и уединения.

Войдя в спальню и закрыв за собой дверь, я стояла на месте несколько секунд, пытаясь сдержать дрожь и слезы, которые уже наворачивались на глаза.

Я проморгалась, прогоняя непрошенные слезы. Обвела взглядом спальню.

Комната была небольшой, но каждый предмет здесь был на своем месте. Узкая кровать с белоснежным покрывалом и высоким изголовьем, украшенным резьбой.

Рядом стоял небольшой ночной столик с лампой и парой книг, которые я читала перед сном. Напротив кровати находился невысокий комод с зеркалом, на котором располагались мои украшения и пара фотографий семьи.