Екатерина Гафиятулина – Лилу с планеты Пес-Трантия (страница 2)

Глава 2.

Однажды утром Лилу проснулась раньше всех – вся возбуждённая, будто внутри неё зазвенели тысячи колокольчиков. Она выскочила из своей тёплой норки и помчалась через цветочные поля, где росу только-только начали выпивать первые лучи Солнца.

Навстречу ей вышел старый пёс Вихрь, который важно нёс в зубах пучок лекарственных трав, и учительница Ива, чья серебристая шерсть струилась на ветру, как вода.

– Неспокойная у тебя душа, Лилу, – сказал Вихрь. – Мечешься ты, словно бабочка над цветком, не зная, на какой сесть. Ищешь то, что ещё не нашла, но уже начинаешь чувствовать.

– А я и не хочу сидеть! – Лилу склонила голову, и чёрные ушки смешно подпрыгнули, словно тоже хотели что-то сказать. – Вдруг там, за горизонтом, что-то такое, чего я никогда не увижу, если буду сидеть на месте? Что-то важное, то, без чего моя жизнь будет неполной? – проговорила Лилу и побежала дальше.

Добежав до дома Басика – его уютного дупла под корнями Древа Грёз, – Лилу вошла внутрь. Стены у него были увешаны сушёными травами, которые тихо позвякивали при каждом движении воздуха, на полках лежали камушки с разных концов планеты – гладкие, шершавые, переливающиеся, каждый со своей историей.

Сам Басик был большим лохматым псом. В нём угадывалось что-то от сенбернара и что-то от колли – пород, что славятся верностью и умением находить тех, кто потерялся. Его тёмно-карие глаза смотрели на мир с такой глубокой мудростью, что казалось – этот пёс видел рождение всех звёзд и помнит, как впервые зажглось Солнце.

– Басик, можно с тобой поговорить?

– Конечно, Лилуша. Я тебя ждал.

– Ждали? Но я же не говорила, что приду.

– Твоё свечение говорит громче всяких слов, – улыбнулся Басик, и его усы дрогнули. – Оно мечется уже несколько дней. Значит, тебе нужно о чём-то поговорить.

Лилу забралась на подстилку из мягкого мха, который пах лесом и хвоей, и устроилась поудобнее.

– Басик, мне нужно рассказать тебе кое-что. Мне снится девочка. Уже много ночей подряд. Она… не такая, как мы. Она не цветная, совсем. Как будто её нарисовали простым карандашом и забыли раскрасить. Вокруг неё что-то серое, бледное, бескровное пытается её поглотить.

Басик молчал. Он знал, что сейчас самое главное – не перебивать, дать словам вылиться до конца.

– Она сидит в углу, – продолжала Лилу, и её голос стал тише, словно она боялась спугнуть увиденное. – Всегда в одном месте. Серая, пустая комната, даже тени на стенах не двигаются. Она обнимает коленки и смотрит в одну точку. А вокруг неё… пустота. Липкая, свинцовая пустота, которая не пускает к ней свет. Басик, мне кажется… она ждёт меня. Там, в этой пустоте, она ждёт, что кто-то придёт и напомнит ей, что мир не всегда был таким.

Лилу прижалась к тёплому боку Басика, ища ответа и защиты.

– Я хочу отправиться к ней, Басик. Очень хочу. Не могу больше просто смотреть на неё во сне и ничего не делать.

Басик вздохнул – глубоко, протяжно, как вздыхают старые дубы перед грозой.

– Лилуша, то, что ты чувствуешь, – это великий дар. Твоя душа нашла её душу через все расстояния, через все звёзды и туманности. Но именно поэтому ты должна быть осторожна. Поспешность – худший враг. Даже самый чистый свет может погаснуть, если зажечь его слишком рано.

– Почему? – удивлённо спросила Лилу.

– Представь, что ты нашла в лесу замерзающего птенца. Что ты сделаешь?

– Согрею! – не задумываясь, ответила Лилу.

– А если ты сама ещё недостаточно горишь? Если твоё тепло только-только начало разгораться? Вы замёрзнете вместе. Мир людей – это место, где краски очень быстро загораются и стираются. Где боль может погасить даже самое яркое свечение, если оно недостаточно сильно. Твоей девочке нужен тот, кто сможет греть долго. Не один день, не одну ночь, а столько, сколько потребуется.

– Но как мне научиться? Как стать сильной?

– Для этого нужно много учиться, прожить жизнь, полную любви и счастья, на нашей планете и пройти через Испытания в Волшебном Лесу. Это древний обряд, который с незапамятных времён проходят все, кто готов к великому служению. Испытания закаляют дух, чтобы, оказавшись на Земле, собака не потеряла себя и смогла нести свет людям.

Испытания проходят через три преграды: Тени-Шептуны, Болото Забвения и Древо Истины. Те, кто проходит их, обретают не просто силу – они получают право нести людям Заповеди Собачьего Сердца.

– Заповеди? – переспросила Лилу.

– Да. Их шесть. Их знает каждый, кто прожил жизнь на Пес-Трантии. Они не написаны ни на камне, ни на бумаге. Они живут в самом сердце того, кто готов служить.

Первая – не бойся тьмы, она лишь отсутствие света, а там, где ты ступаешь, свет уже зажжён.

Вторая – отдавай тепло, не требуя ничего взамен: любовь, когда ею делятся, только растёт.

Третья – будь верен тому, кто тебя принял, ибо верность – это любовь, которая не уходит, даже когда её не замечают.

Четвёртая – прощай тех, кто причинил тебе боль, ибо их сердца окутаны серостью.

Пятая – знай, что Любовь – единственная сила, способная победить Одиночество, и нет стены, которую она не смогла бы разбить.

И шестая – верь в чудо, даже когда вокруг пустота, – оно всегда рядом, но открывается только тому, кто готов его увидеть.

Басик замолчал, и в тишине дупла сухие травы тихо зазвенели, словно вторили его словам. – Те, кто проходит испытания, закаляют свой дух. Словно кузнец закаляет меч, опуская его в ледяную воду.

– А если не пройти? – спросила Лилу, и в её голосе впервые прозвучал страх.

Басик ненадолго замолчал. В дупле стало тихо.

– Дух не выдерживает. Свечение тускнеет. Собака перестаёт чувствовать краски. Она остаётся в Пес-Трантии, но мир для неё становится плоским, как для людей. Это не смерть, Лилу. Это… забвение.

Лилу показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди и покатится куда-то в темноту.

– Но если собака проходит испытания, – мягко сказал Басик, и его глаза засветились тем особенным светом, который бывает только у тех, кто знает больше, чем говорит, – она обретает величайший дар. Она перестаёт видеть краски – но начинает чувствовать их в тысячу раз сильнее. Всем своим нутром. Каждой шерстинкой. Каждым биением сердца.

– Ты говорил, любовь – как река, – тихо сказала она, вспоминая их давний разговор. – Она начинается с ручейка, а потом становится шире и глубже. А если я не пойду? Моя река пересохнет, даже не начав течь. Просто исчезнет, как утренний туман.

Басик посмотрел на неё долгим взглядом – тем самым, которым старые мастера смотрят на молодых учеников, уже зная, каким будет их путь.

– Ты права, Лилуша. Я не говорю тебе не идти. Я говорю – не торопись. Твоя девочка будет ждать. Она ждала всё это время, подождёт и ещё немного. Стань сильной, готовой. Пусть твой свет разгорится так ярко, что никакая тьма не сможет его погасить.

Он легонько лизнул её в макушку – там, где шерсть была особенно мягкой и пушистой.

– А пока просто рассказывай мне свои сны. И когда придёт время – ты сама это почувствуешь. Всем своим существом. Договорились?

Лилу кивнула, утыкаясь носом в его тёплую шерсть, пахнущую звёздной пылью и липовым мёдом.

Глава 3.

Лилу задумчиво сидела на холме и смотрела в звёздное небо, которое переливалось всеми цветами, какие только можно вообразить, когда к ней подошёл Корни.

Никто не знал Лилу так хорошо, как Корни. Он был её тенью, её совестью, её якорем – тем, кто удерживал её от слишком быстрых решений, но никогда не мешал.

Бордер-терьер с жёсткой рыжевато-палой шерстью, на которой в лунном свете проступали тёмные крапинки, словно кто-то рассыпал перец. На ощупь он напоминал старую добрую щётку, но, когда Лилу прижималась к нему в минуты грусти, эта щётка оказывалась удивительно тёплой.

Но самым замечательным в Корни были его брови и бородка. Густые, лохматые брови постоянно двигались, выдавая все его чувства. Когда он удивлялся, они взлетали вверх, образуя два забавных домика. Когда грустил – опускались, словно занавес в театре. Когда боялся – начинали дрожать. А боялся он часто. Он боялся всего на свете – темноты, громких звуков, незнакомых троп, слишком высоких деревьев, слишком глубоких рек. Вместо охотничьего азарта ему досталась осторожность, вместо храбрости – умение находить безопасное укрытие быстрее всех.

– Корни, пойдём на Северный луг, там новые цветы расцвели! – позвала его Лилу, когда ей надоело сидеть на месте.

– Н-новые? – брови Корни взлетели вверх, образуя два вопросительных знака. – А вдруг они кусачие? Вдруг у них есть шипы или колючки, или они вообще хищные цветы, которые едят маленьких щенков?

– Корни, это просто цветы. Самые обычные цветы. А я одна боюсь идти. Там темно, а тропинка узкая.

– Ты? Боишься? – Корни недоверчиво косился на подругу. Он-то знал, что Лилу не боится ничего, кроме разве что скуки. Но в её глазах была дружеская просьба, которой он не мог устоять.

– Ну… может, не боюсь, – честно призналась Лилу, виновато опуская глаза. – Но с тобой интереснее. Ты – мой личный разведчик. Ты всегда заметишь опасность раньше меня. Ну пожалуйста, пошли со мной?

И Корни, как всегда, сдался. Потому что отказать Лилу было невозможно.

– Почему ты всегда со мной ходишь, если так боишься? – спросила она, когда они сидели на краю обрыва и смотрели на Северный луг и на то, как далеко внизу Медовая река переливается в лучах заката.