Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 42)
Так я с ней обручился. И потом я надел себе на лоб тот венчик, что ей прислали: принял схиму…»
Друзья и близкие опасались за душевное состояние Вячеслава Иванова после смерти любимой жены, с которой его так многое связывало. Маргарита Сабашникова рвалась к нему, не зная, как дальше сложатся их отношения, которые были оборваны внезапно. Ей хотелось увидеть Вячеслава и объясниться с ним. От этого поступка ее удерживала Анна Минцлова. В судьбе Иванова она сыграла такую же роль, как и раньше в судьбе Сабашниковой и Волошина. Она взяла на себя миссию подтолкнуть Вячеслава к его падчерице, дочери Зиновьевой-Аннибал Вере Шварсалон. Минцлова выступает мистическим посредником между покойной Лидией и Вячеславом, которого стали посещать видения умершей жены. В письмах к Минцловой Вячеслав раскрывается и пишет об этом.
«В пору полночной, нашей с Вами молитвы вижу Вас, молящуюся, и Ее; обе Вы у края отвесного обрыва. Снизу вьется к Вам белая тропа, из огромной глубины, и по тропе восхожу я, охраняемый Ангелом, который помогает мне одолевать отвесные круги, преграждающие путь. И вот обе вы восклицаете: “Свободен”. И то же говорит, если не ошибаюсь, Тот, чье лицо покрыто, здесь же, на высоте присутствующий. И я уже, коленопреклоненный, молюсь у самого края обрыва, и чтобы голова у меня не закружилась при виде глубины, на лицо мое наброшен покров. Во время молитвы нашей втроем и курений она встретила меня нежно и радостно, но с глазами, полными слез. На голове было у нее белое покрывало. Она сказала, что не долго быть нам разлученными, что Она возьмет меня за руку. Трижды она приложила пальцы к моим ушам, чтобы я слышал далекое пение».
Вячеслав Иванов обвенчается с Верой Шварсалон, которая родит ему сына Дмитрия. Он обвенчается с ней в той же самой греческой церкви в Ливорно. В которой когда-то обвенчался с Лидией.
Он напишет «Венок сонетов» памяти Лидии Зиновьевой-Аннибал, в котором обыгрывается стихотворение «Любовь» – «Мы – два грозой зажженные ствола»…
Вера Шварсалон умерла в 1920 году от тяжелой болезни, а в 1924 году Вячеслав Иванов покинет СССР и уедет в любимый Рим. Он будет продолжать научную деятельность, примет католичество. Пережив Вторую мировую войну, умрет в 1949 году в возрасте 83 лет. О чем вспоминал он перед смертью? О Петербурге и блистательных «средах» на Башне, поэтических опытах, о «первом хмеле свободы» и своей «мэнаде»? Кто знает…
«Люби меня не для себя одной»
Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский
Известная супружеская пара Серебряного века отличалась редким единодушием. Говорили «Зинаида Гиппиус», подразумевали «Дмитрий Мережковский». И наоборот. Они прожили вместе пятьдесят два года и почти никогда не разлучались.
После смерти мужа Зинаида Гиппиус принялась писать о нем книгу. В предисловии она пояснила: «Все жены людей, более или менее замечательных, писали свои о них воспоминания, печатали письма. Последнего я бы не сделала, если б имела фактическую возможность. Я ее не имею – почему – скажу потом. Трудно мне и писать воспоминания, делаю это из чувства долга. Трудно по двум причинам: во-первых – со дня смерти Дмитрия С. Мережковского прошло лишь около двух лет, а это для меня срок слишком короткий, тем более, что мне кажется, что это произошло вчера или даже сегодня утром. Вторая причина: мы прожили с Д.С. Мережковским 52 года, не разлучаясь, со дня нашей свадьбы в Тифлисе, ни разу, ни на один день. Поэтому, говоря о нем, мне нужно будет говорить и о себе, – о нас…»
Этот союз называли странным, невозможным, провокационным и даже сатанинским. На эпитеты не скупились. И вправду – странного в жизни пары было немало. Как же началось это творческое и жизненное сотрудничество, удивлявшее многих? Где были его истоки.
Зинаида Гиппиус – обладательница «иностранной» фамилии – имела в своем роду предков из обрусевшего немецкого рода. Она родилась 8 (20) ноября 1869 года в городе Белёве.
Отец, Николай Романович Гиппиус, юрист, служил некоторое время обер-прокурором в Сенате: «Семья моего отца была московская, т. е. семья немецкая – кажется, из Мекленбурга (не знаю точно), переселившаяся в Москву в шестнадцатом веке (1534 г.), где родоначальник открыл, в Немецкой слободе, первый книжный магазин», – писала Зинаида Гиппиус. Мать, Анастасия Васильевна, была дочерью обер-полицмейстера в Екатеринбурге. Из-за службы отца семья часто меняла место жительства, по этой причине Зинаида не имела возможности учиться без перерыва в одном учебном заведении, и ее образование не было систематическим.
Писать стихи она начала рано, чуть ли не с семи лет. Став постарше – увлеклась чтением, вела подробные дневники. Муза, которая посещала ее, была весьма мрачна и сурова, что давало ей позже утверждать, что с детства «была ранена смертью и любовью.
У отца обнаружился туберкулез, он скоропостижно скончался в Нежине в 1881 году, оставив жену и четырех дочерей. Семья переезжает в Москву. Здесь у Зинаиды обнаруживают туберкулез, и, опасаясь за детей, и особенно за Зинаиду, мать уезжает в Крым. В Ялту. Отсюда маршрут лежал в Тифлис, где жил брат матери. Он снимает для Зинаиды дачу в Боржоми, где она живет с подругой, приходя в себя после смерти отца. Смерти преследовали семью Гиппиус, потому что вскоре умирает брат матери, и перед ней встает вопрос – что делать дальше. Она даже подумывала переселиться к родственникам в Швейцарию, и в таком случае, как резонно замечает Гиппиус – «Если бы это случилось – не думаю, чтобы мы встретились когда-нибудь с Д.С. Мережковским. Но случилось другое».
После смерти дяди семья Гиппиус переезжает в более маленькую квартиру в Тифлисе.
«Зиму провели тихо, – смерть, как всегда, перевернула во мне, в душе, что-то очень серьезно. Я много читала, – увы, без всякого руководства, а что придется, что можно было достать. Пристрастилась, конечно, к стихам. А тут как раз началась «надсониада», если можно так выразиться. Только что умерший Надсон проник со своей «славой» и в провинцию. <…> Но я отмечу странный случай. Мне попался петербургский журнал, старый, прошлогодний, – “Живописное обозрение”. Там, среди дифирамбов Надсону, упоминалось о другом молодом поэте и друге Надсона – Мережковском. Приводилось даже какое-то его стихотворение, которое мне не понравилось. Но неизвестно почему – имя запомнилось…»
Были сняты две маленькие дачки на горе, и в конце июня семья очутилась в Боржоми, куда вскоре приехал Дмитрий Мережковский. За его плечами была защищенная кандидатская диссертация и первая книга стихов. Отец, Сергей Иванович Мережковский, на момент рождения сына служил в Дворцовой конторе при Александре II в должности столоначальника с чином действительного статского советника; в отставку он вышел в чине тайного советника. Кроме Дмитрия, в семье Мережковских было еще три дочери и пять сыновей. Особую близость Дмитрий питал к матери, которую боготворил и почитал всю жизнь до самой ее смерти.
В Боржоми он попал случайно, не зная, что встретит ту, которая станет спутницей на долгие годы. Незадолго до этого в одном из стихотворений Мережковский так охарактеризовал свою будущую любовь:
Познакомились же Гиппиус и Мережковский весьма банальным образом – на танцах!
Этот момент Зинаида запомнила прекрасно и потом, спустя годы, все подробно описала:
«К залу боржомской ротонды примыкала длинная галерея, увитая диким виноградом, с источником вод посередине. По этой галерее гуляют во время танцевальных вечеров или сидят в ней не танцующие, да и танцующие – в антрактах. Там, проходя мимо с кем-то из моих кавалеров, я увидела мою мать и рядом с ней – худенького молодого человека, небольшого роста, с каштановой бородкой. Он что-то живо говорил маме, она улыбалась. Я поняла, что это Мережковский. Глокке уже приносил мне его книгу и уже говорил о нем с восторгом (которого я почему-то не разделяла и не хотела, главное, разделять). Я была уверена (это так и оказалось), что и Глокке, и Якобсон уже говорили обо мне Мережковскому (о нашей «поэтессе», как тогда меня называли), и, может быть, тоже с восторгом <…> когда в зале ротонды, после какой-то кадрили, меня Глокке с М. познакомил, я встретила его довольно сухо, и мы с первого же раза стали… ну, не ссориться, а что-то вроде. Мне стихи его казались гораздо хуже надсоновских, что я ему не преминула высказать. Маме, напротив, Мережковский понравился, и сам он, и его говор (он слегка грассировал)».