Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 44)
Трудно было нам, среди всего этого, да и по молодости лет, думать о смерти. Но мы думали, только как-то светло, о светлой, а не темной смерти».
Из Крыма они уехали в Боржоми, потом на снятую под Москвой дачу.
Осенью возвратились в Санкт-Петербург. В новый дом. Постепенно начинают публиковать и Гиппиус. Ее первый рассказ был напечатан в «Вестнике Европы».
«Пишу я об этом вот почему: наш более чем скромный бюджет пополнялся все-таки отдельными работами Д.С. в разных местах: в “Северном вестнике”, в “Вестнике иностранной литературы”. Были, кроме того его поэмы… Когда же он принялся за “Юлиана” – все это кончилось, и наступила моя очередь. Тут-то я и принялась, как умела, за свои романы: главным образом – у Шеллера-Михайлова, в “Живописном обозрении”, и у Гайдебурова (“Наблюдатель”). Особенно мил был Шеллер, все мое принимавший и плативший недурной гонорар. Романов этих я не помню, – даже заглавий, кроме одного, называвшегося – “Мелкие волны”. Что это были за “волны” – не имею никакого понятия, и за них не отвечаю. Но мы оба радовались необходимому пополненью нашего “бюджета”, и необходимая Д.С. свобода для “Юлиана” этим достигалась».
Снова были старые-новые знакомства. Литературная среда, где вращались Мережковские, сосредотачивалась не только вокруг «Северного вестника», в нее входили и более широкие круги молодых поэтов, профессуры, литераторы прошлого времени. Среди новых знакомств есть одно – очень показательное. Оно как предвестник того дела, которому будут преданы Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский. Построение отношений не на основе низменного Эроса, а Эроса преображающего…
Зинаида Николаевна познакомилась с поэтом Николаем Минским, который в нее влюбился. Это чувство нашло в ее душе отклик. Но границ оно не переходило: она доверяла ему как другу. Гиппиус хотела играть с огнем, не сгорая… Ведь говорила же когда-то: «Мне нужно то, чего на свете – нет». Минский ее пытался понять и принять, но игра или условия, предложенные Зинаидой Гиппиус, ему до конца не подходили…
Н. Минский – З. Гиппиус
<…> Я страданий хочу, а не счастья. Я хочу перегореть, переродиться в очищающем огне неразделенной любви. Я хочу проводить бессонные ночи один, изнемогая от внутренней муки, чтобы искупить и смыть с души своей позор и грязь прошлого… <…> Отныне все мои слова и мысли, чувства и поступки посвящены Вам, и поэтому все они <?> должны быть чисты и прекрасны и достойны Вас. Что было бы со мною, если бы Вы когда-нибудь полюбили меня? Но Вы сказали, что это невозможно, и я верю Вам.
Она дает ему читать свои дневники, он же сравнивает ее с дорогим и светлым домом. И признается, что «а ведь Вы мне ближе, в миллиарды раз ближе и дороже меня самого». Его любовь требует выхода, человеческого участия. Она разгораетя тем сильнее, чем объект воздыхания пытается сразу обозначить в союзе свое первенство и власть.
Н. Минский – З. Гиппиус
Удивительные дни! Вчерашняя ночь никогда не забудется мною. Великая сила любви увлекла, зажгла меня, как еще ни разу за все это чудное время. Я стоял один среди комнаты, ощущая в своей груди присутствие бесконечной живой силы и удивляясь контрасту между спокойной будничной обстановкой вокруг меня и тем, что совершается во мне.
Но с Зинаидой Гиппиус ничего похожего не происходило. Ничто земное ей было не нужно. Только игра теней и отблеск чувств. Позже она обозначит свое кредо так:
Или:
Она не терпит, когда к ней пытаются подойти с привычными мерками. И сопротивляется этому. Своему собеседнику она читает мораль и объясняет почему судить ее никто не может.
З. Гиппиус – Н. Минскому
<…> Не о том, кто прав или виноват, хочу я говорить теперь: надо устроить так, чтобы нам обоим было лучше, чем есть в данный момент. <…> Я стану заботиться о своем… не счастии, а как бы это сказать? ну о своей «возможности жить», что ли… Если я вам кажусь такой, какой вы говорили. То вопрос решается просто и ясно: вы любили во мне красоту, вы не могли уйти от красоты. Теперь вы увидели, что ее нет, разлюбите меня и уйдите. Это, впрочем, ваше дело, я для вас указываю этот путь, а для себя – вы знаете, чего я прошу… или требую, если хотите: не идти дальше известной черты, не забывать о личности человека. Судите меня и поступайте сообразно этому: но для меня самой – я единственный судья.< > Я такая, какая есть, – и я не хочу быть иной.
Позже она напишет стихотворение, которое, судя по всему, посвящено Минскому. Оно как отзвук их споров и ее убежденности в том, что любовь единственное спасение. Правда, здесь есть существенная оговорка. В том смысле, в каком ее понимает сама Гиппиус:
ПОСВЯЩЕНИЕ