реклама
Бургер менюБургер меню

Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 32)

18
Я шелест старины, скользящей мимо, Я струйки белые угаснувшей метели, Я бледные тона жемчужной акварели.

В другом стихотворении, которое он посвятил Сабашниковой, говорится о боли, которую несет с собой любовь, о ее тихом синем свете.

Я ждал страданья столько лет Всей цельностью несознанного счастья. И боль пришла, как тихий синий свет, И обвилась вкруг сердца, как запястье. Желанный луч с собой принес Такие жгучие, мучительные ласки. Сквозь влажную лучистость слез По миру разлились невиданные краски. И сердце стало из стекла, И в нем так тонко пела рана: «О, боль, когда бы ни пришла, Всегда приходит слишком рано».

Волошин встречается с Маргаритой, он влюблен. К тому же полон разных творческих планов. В издательстве «Скорпион» собираются печатать ежемесячный литературный журнал «Весы», вокруг которого концентрируются самые значительные поэты и писатели того времени: В. Брюсов, Андрей Белый, А. Блок, Н. Гумилев, В. Иванов, К. Бальмонт, З. Гиппиус. Отношения Маргариты и Макса чисто платонические. Никакой пошлости и свободы в духе декаданса. Маргарита для Волошина – «бледный стебель ландыша лесного» – тонкое, воздушное, неземное создание. Всё – весьма и весьма целомудренно… Тем не менее девушка получает выговор от родителей (Макс проводил ее домой в половине двенадцатого ночи) за нескромное поведение.

Вместе с тем поэт живет не только личным. Он с энтузиазмом встречает известие о скором открытии в Москве ежемесячного журнала «Весы», посвященного вопросам искусства и философии, наблюдает за драматургией литературной борьбы, хотя в ней и не участвует.

Волошина ждет Париж, он согласился стать парижским корреспондентом нового журнала «Весы», но предстоящее прощание с Маргаритой приводит его в печаль. Он передает ей написанные стихи через Екатерину Бальмонт.

Пройдемте по миру, как дети, Полюбим шуршанье осок, И терпкость прошедших столетий, И едкого знания сок. Таинственный рой сновидений Овеял расцвет наших дней. Ребенок – непризнанный гений Средь буднично-серых людей.

Однако и эти вполне невинные стихи приводят Маргариту в смущение. «Мне очень стыдно, но я не буду Вам писать». Одному своему адресату Макс признается: «Сев в вагон, ревел всю ночь, что со мной с шестилетнего возраста не бывало».

И вот снова Париж. Но сердце Макса – в Москве. В своем письме к Маргарите он пишет: «В первый раз испытываю тоску по России». Они начинают переписываться, и у Волошина поднимается настроение. Но Маргарите трудно определиться со своим чувством. Макс притягивает ее и вместе с тем чем-то пугает.

«От него приходили письма – странно выписанные буквы, прямой наклон строк, парижские впечатления. Я воспринимала все это как нечто вычурное, парадоксальное».

Но Маргарите хочется увидеть Париж, посмотреть мир. «Мне хотелось ещё более расширить свой мир, серьезно учиться живописи, работать». На семейном совете было решено, что сопровождать Маргариту – Маргори (так называют ее близкие) в Париж будет тетя, Татьяна Алексеевна Бергенгрин; так спокойнее и для родных, и для самой Маргариты.

Маргарита Сабашникова с братом Алешей и тетей Таней приезжают в Париж 6 марта 1904 года. Они живут в старом отеле, окна которого выходят на Люксембургский сад. «Утро начинается с прихода Макса, а дальше – круговорот музеев, церквей, мастерских художников, и – набегами – парижские окрестности: Версаль, Сен-Клу, Севр, Сен-Дени… Мне так радостно! Я все время чего-то жду…» Весна. «В утренней серебристости Парижа странно перемешиваются ароматы фиалок, мимоз и угольная копоть… С жадностью дышу… Сколько столетий складывалась эта атмосфера, как она пленяет душу и уносит, влечет… На глазах у тебя словно бы созидается история во всем единстве и колебании своих противоположностей…» Маргарита создает в своих воспоминаниях очень ощутимый живописно-звуковой образ Парижа: «Грандиозный размах города не подавляет, все здесь пронизано какой-то интимностью… Переплетаются традиционное и наступающая новизна. Мчатся экипажи – щелканье кнутов, колокольчики, стук копыт по мостовой. Странная гармоничность пронзительных завываний рыночных торговок. Возбужденно кричат продавцы газет. Врезаются мелодичные гудки редких еще автомобилей… Улицы Парижа… Изобилие цветов на сером фоне… Наряды женщин… Дамские шляпы были в то время фантастически красивы и разнообразны. Тетя купила мне большую шляпу – голубая бархатная лента, живописные букетики искусственных васильков… Макс воспел ее в одном из своих стихотворений…»

Всю цепь промчавшихся мгновений Я мог бы снова воссоздать: И робость медленных движений, И жест, чтоб ножик иль тетрадь Сдержать неловкими руками, И Вашу шляпку с васильками, Покатость Ваших детских плеч, И Вашу медленную речь, И платье цвета эвкалипта, И ту же линию в губах, Что у статуи Таиах, Царицы древнего Египта, И в глубине печальных глаз — Осенний цвет листвы – топаз.

Макс вспоминает как они были в Лувре.

«Может, я все это и выдумал. Мы утром поехали в музей Гимэ. Я сказал на конке: “Мне кажется, что эти три стиха, которые я написал на книге, очень определяют ее содержание. “О, если б нам пройти чрез жизнь одной дорогой”. Из многих выбрать одну. Вечная иллюзия человечества, что не может быть двух истин, и т. д.”.

Мне показалось, что она сделала радостное движение. В музее. Мумии. “Мне кажется, что это должно быть в церквах. Это неприлично в музее”.

– Королева Таиах. Она похожа на Вас.

Я подходил близко. И когда лицо мое приблизилось, мне показалось, что губы ее шевелились. Я ощутил губами холодный мрамор и глубокое потрясение. Сходство громадно <…>».

Волошин хранил рисунок головы царицы, сделанный рукой его подруги. Таиах (Тайа), была женой Аменхотепа III, матерью Эхнатона и свекровью прекрасной Нефертити. Через год Волошин купил в Берлине слепок этого бюста, и с тех пор он сопровождал его в путешествиях. А впоследствии находился в коктебельском доме поэта.

Маргарита испытывает потрясение от прогулок с Максом.

«Из Египта в Грецию – изумление, шок!.. Но рядом со мной Макс, его меткие афоризмы быстро – пожалуй, даже слишком быстро – развеивают мое настроение. Для него это уже привычная гимнастика ума: подбирать, встраивать точные легкие формулы слов, и я льну к его почти ребяческой манере; она защищает меня от разверзшихся бездн минувшего и нынешнего… Он чудесный товарищ, он щедро оделяет меня богатством своих знаний – мемуары, хроники, исторические сочинения…»

В своей любви к Маргори Макс признается в трех стихотворениях. Он говорит, что в них есть «вопросы». Прекрасное окружает Макса и Маргариту. Прекрасное расцветает в их душах. Она просит его написать что-нибудь на ее экземпляре «Евгения Онегина». А у Волошина уже готовы три стихотворения, три признания в любви, те самые: «Сквозь сеть алмазную зазеленел восток…», «Пройдемте по миру как дети…», «Я ждал страданья столько лет…». Но до полного взаимопонимания еще далеко. А Макс нуждается в ясности:

– В тех трех стихах есть вопрос.

– Какой вопрос?

Волошин молчит. Оба рисуют. Потом, уже во дворе Лувра, Маргоря переспрашивает: «Какой вопрос? Вы раньше не задавали вопросов». Макс не находит сил, чтобы выговорить самое главное.

В стихах Волошина в связи с появлением в его жизни Маргариты появляется мотив дороги, которую он хочет пройти вместе с ней…

Сквозь сеть алмазную зазеленел восток. Вдаль по земле, таинственной и строгой, Лучатся тысячи тропинок и дорог. О, если б Нам пройти чрез мир одной дорогой! Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить, Все формы, все цвета вобрать в себя глазами.