Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 23)

Я до идиотизма ничего не понимала в любовных делах. Тем более не могла я разобраться в сложной и не вполне простой любовной психологии такого не обыденного мужа, как Саша.

Он сейчас же принялся теоретизировать о том, что нам и не надо физической близости, что это “астартизм”, “темное” и Бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его – опять теории: такие отношения не могут быть длительны, все равно он неизбежно уйдет от меня к другим. А я? “И ты так же”. Это приводило меня в отчаяние! Отвергнута, не будучи еще женой, на корню убита основная вера всякой полюбившей впервые девушки в незыблемость, единственность. Я рыдала в эти вечера с таким бурным отчаянием, как уже не могла рыдать, когда все в самом деле произошло “как по-писаному”.

Молодость все же бросала иногда друг к другу живших рядом. В один из таких вечеров, неожиданно для Саши и со “злым умыслом” моим произошло то, что должно было произойти – это уже осенью 1904 года. С тех пор установились редкие, краткие, по-мужски эгоистические встречи. Неведение мое было прежнее, загадка не разгадана, и бороться я не умела, считая свою пассивность неизбежной. К весне 1906 года и это немногое прекратилось».

Но эта рефлексия, этот вывод был сделан намного позже описываемых событий и уже после смерти Блока. В то время Любовь Менделеева-Блок бродила как в потемках, не до конца понимая – что ей ждать от этого брака и будут ли какие-то перемены в семейной жизни. И что думает по этому поводу ее муж.

Через год после свадьбы написано стихотворение, возлюбленные нарекаются невестой и женихом, хотя невеста уже – жена. Так в иносказательной форме Александр Блок описал их отношения.

Мой любимый, мой князь, мой жених, Ты печален в цветистом лугу. Повиликой средь нив золотых Завилась я на том берегу. Я ловлю твои сны на лету Бледно-белым прозрачным цветком. Ты сомнешь меня в полном цвету Белогрудым усталым конем. Ах, бессмертье мое растопчи, – Я огонь для тебя сберегу. Робко пламя церковной свечи У заутрени бледной зажгу. В церкви станешь ты, бледен лицом, И к царице небесной придешь, – Колыхнусь восковым огоньком, Дам почуять знакомую дрожь… Над тобой – как свеча – я тиха. Пред тобой – как цветок – я нежна. Жду тебя, моего жениха. Всё невеста – и вечно жена.

Небесное возносится над земным… Но в реальности жизнь была намного трагичней и безысходней. Любовь Дмитриевна не могла и не хотела смириться с таким положением дел. Ей была нужна нормальная супружеская жизнь, но не экстатичное обожествление, которое давал ей Блок. Люба увлекается другом мужа, человеком, который был вхож в их дом, поэтом и писателем – Андреем Белым. Чувство было сильным и глубоким, которое чуть не привело к разрыву отношений с Блоком. Поэт переживал измену жены тяжело.

Я помню длительные муки: Ночь догорала за окном; Ее заломленные руки Чуть брезжили в луче дневном. Вся жизнь, ненужно изжитая, Пытала, унижала, жгла; А там, как призрак возрастая, День обозначил купола; И под окошком участились Прохожих быстрые шаги; И в серых лужах расходились Под каплями дождя круги; И утро длилось, длилось, длилось… И праздный тяготил вопрос; И ничего не разрешилось Весенним ливнем бурных слез. О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Перед мной сияло на столе. Но час настал, и ты ушла из дому. Я бросил в ночь заветное кольцо. Ты отдала свою судьбу другому, И я забыл прекрасное лицо. Летели дни, крутясь проклятым роем… Вино и страсть терзали жизнь мою… И вспомнил я тебя пред аналоем, И звал тебя, как молодость свою… Я звал тебя, но ты не оглянулась, Я слезы лил, но ты не снизошла. Ты в синий плащ печально завернулась, В сырую ночь ты из дому ушла. Не знаю, где приют твоей гордыне Ты, милая, ты, нежная, нашла… Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий, В котором ты в сырую ночь ушла… Уж не мечтать о нежности, о славе, Все миновалось, молодость прошла! Твое лицо в его простой оправе