Екатерина Докашева – Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей (страница 13)

А выйдет луна – затомится, И смотрит, и стонет, Как будто хоронит Кого-то, – и хочет топиться. Твержу ей: крещеному, С тобой по-мудреному Возиться теперь мне не в пору; Снеси-ка истому ты В Днепровские омуты, На грешную Лысую гору. Молчит – только ежится, И все ей неможется, Мне жалко ее, виноватую, Как птицу подбитую, Березу подрытую Над пропастью, Богом заклятою.

Мужская жалость – чувство более крепкое, чем женское сострадание. Так, обеты данные однажды, превращаются в нерушимые клятвы.

Он считал ее колдуньей, раз не в силах был освободиться от чар своей любви, несмотря на других женщин. И вся последующая жизнь только подтвердит это…

Позже Ахматова скажет о Гумилеве, что кружил вокруг нее коршуном. Почему коршуном? Разве она жертва? И похож ли робкий (в то время) Гумилев на стервятника? Откуда такой не очень-то симпатичный образ? Или это разыгралось поэтическое воображение?

25 апреля 1910 года Н.С. Гумилев и А.А. Горенко обвенчались в Николаевской церкви села Никольская слободка в Черниговской губернии Николай Марликийский считался святым покровителем Николая Степановича.

Тебе, подруга, эту песнь отдам, Я веровал всегда твоим стопам, Когда вела ты, нежа и карая, Ты знала все, ты знала, что и нам Блеснет сиянье розового рая.

В качестве свадебного подарка Гумилев подарил Анне путешествие в Париж. Возможно, Гумилеву хотелось показать жене Париж, каким он его уже знал… ведь для нее – это первое заграничное путешествие.

Как после вспоминала Ахматова: «Прокладка новых бульваров по живому телу Парижа (которую описал Золя) была еще не совсем закончена (бульвар Raspail). Вернер, друг Эдисона, показал мне в Taverne de Pantheon два стола и сказал: «А это ваши социал-демократы, тут – большевики, а там – меньшевики». Женщины с переменным успехом пытались носить то штаны (jupes-culottes), то почти пеленали ноги (jupes-entravees). Стихи были в полном запустении, и их покупали только из-за виньеток более или менее известных художников. Я уже тогда понимала, что парижская живопись съела французскую поэзию».

В первый же приезд Гумилева в Париж состоялась встреча Ахматовой и художника Амадео Модильяни, с которым позже у нее будет роман.

В июне они вернулись в Царское Село, а затем переехали в Петербург.

В этот период Ахматовой написан небольшой цикл стихотворений со странным и говорящим названием «Обман». Цикл посвящался не Гумилеву, что было бы понятно и объяснимо, а киевской кузине Змунчилле, наверняка бывшей в курсе любовных страданий Ахматовой.

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет меня домой. Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?.. На террасе силуэт знакомый, Еле слышен тихий разговор. О, такой пленительной истомы Я не знала до сих пор.

Анна – уже жена, но в стихах возникает образ «жениха». Кого она называла так? Не того ли, кого была не в силах до сих пор забыть… Владимира Голенищева-Кутузова?

У Гумилева есть чувство, что жена ведет с ним вечный поединок, и эта его «колдунья из логова змиева» похищает его душевный покой и вводит в расстройство.

«Но теперь я слаб, как во власти сна, И больна душа, тягостно больна; «Я узнал, узнал, что такое страх, Погребенный здесь в четырех стенах; «Даже блеск ружья, даже плеск волны Эту цепь порвать ныне не вольны…» И, тая в глазах злое торжество, Женщина в углу слушала его.

Стихотворение Ахматовой – как зеркальный ответ – холодное и спокойное, показывает все различие их характера и темперамента.

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов И стертые карты Америки. Не любил, когда плачут дети, Не любил чая с малиной И женской истерики. …А я была его женой.

Любопытно, что в феврале, будучи уже женой Гумилева, Ахматова возвращается к моменту самых первых встреч с ним, гимназистом. Все-таки гимназическое прошлое и Царское Село – было той нитью, что их всегда связывала, даже когда они расстались. Она пишет этот стих как бы от лица Гумилева. А себя она видит в образе «тихой и больной» и той – «которая не любима». О чем она хочет сказать? Только ли воспоминание это стихотворение или продолжение старой любви к Голенищеву-Кутузову?

Шелестит о прошлом старый дуб. Лунный луч лениво протянулся. Я твоих благословенных губ Никогда мечтою не коснулся. Бледный лоб чадрой лиловой сжат. Ты со мною. Тихая, больная. Пальцы холодеют и дрожат, Тонкость рук твоих припоминая.