Екатерина Дибривская – Отец подруги. Я подарю тебе новую жизнь (страница 6)

– Я… я помогу, – шепчет она.

И в этот момент, глядя на её растерянное лицо, освещенное тусклым светом ночника, я понимаю, что только что открыл ящик Пандоры. Переступил невидимую черту. И что бы ни было дальше – назад пути нет.

Глава 5. Полина

Его предложение “Поужинаем?” повисает в напряженном воздухе между нами, тяжелое, нереальное, как галлюцинация от голода или страха. Я стою в дверях кухни, ощущая холод паркета под босыми ногами, и не верю своим ушам. Он только что… предложил мне ужин? Он? Глеб Викторович Пронский, который вчера смотрел на меня как на пятно на своем безупречном паркете, который требовал вести себя как приведение? Который только что пил вино в темноте, казалось, растворяясь в собственной тоске?

Мой мозг лихорадочно ищет подвох. Ловушка? Проверка наглости? Или… или он действительно просто не хочет есть один? Устал от одиночества? Как я. Всегда.

– Я… я помогу, – срывается с моих губ шепотом, прежде чем я успеваю подумать. Страх кричит: “Откажись! Беги!”, но что-то другое, новое и опасное, тянет меня вперёд. Любопытство? Жажда хоть капли нормальности в этом сумасшедшем калейдоскопе событий? Или… тот самый взгляд, который он бросил на меня минуту назад? Не ледяной, а… усталый. Человеческий.

– Отлично, – он кидает короткий кивок, уже поворачиваясь к огромному холодильнику. Его движения чуть менее уверенные, чем обычно. Причина в выпитом вине? Возможно. – Что любите? Омлет? Пасту? Или просто яичницу?

Яичница. Простая, добрая, старая, как мир, яичница. Самая “домашняя” еда. То, что мама иногда делала мне в свои редкие “трезвые” утра, до того, как всё окончательно пошло под откос.

– Яичница… – говорю я, подкрадываясь к нему осторожно, совсем как к спящему льву. – Яичница – это… это здорово.

– Яичница так яичница, – он достает коробку с яйцами, пакет ветчины, сыр, пучок зеленого лука. Кладёт всё на остров. – Вы умеете разбивать яйца?

Вопрос такой простой, бытовой, что он сбивает меня с толку. Разбивать яйца? Конечно, умею! Это же…

– Да, – киваю я, чувствуя, как жар разливается по щекам. Беру яйцо. Оно прохладное, гладкое. Концентрируюсь, стучу им о край миски. Аккуратно разламываю. Желток падает целым. – Вот.

– Виртуоз, – в его голосе мелькает что-то тёплое. Ирония? Не могу разобрать. Он ставит сковороду на плиту, включает конфорку. – Я займусь жаркой. Вы – нарежьте ветчину и лук. Мелко. И сыр потрите. Тёрка там, в ящике.

Он указывает жестом. Я киваю, рада иметь задание. Найти нож, доску, тёрку. Простые действия успокаивают. Отвлекают от безумия ситуации: я, Полина из дома с вечными пьяными скандалами, стою на кухне миллионера и режу ветчину, пока он готовит нам ужин. Сюрреализм какой-то!

Тишина наполняется звуками: шипение масла на сковороде, стук ножа по доске, скрежет тёрки, когда я провожу по ней сыр. И наше дыхание. Его – ровное, чуть тяжеловатое. Моё – всё ещё сбивчивое.

– Лиля… – начинаю я, не поднимая глаз от лука, – она… она часто готовит? С вами?

Вопрос вылетает сам. Мне вдруг дико интересно. Какая она, Лиля, здесь? Не та уверенная принцесса из универа, а дочь в этом огромном, холодноватом доме.

Он мешает яйца на сковороде вилкой.

– Редко, – нейтрально отвечает он после паузы. – Училась за границей. Потом – свои интересы, друзья. А София… – он замолкает, резко добавляя нарезанную мной ветчину в сковороду. Запах становится божественным. – София не любит готовить. У нас есть повар. Но иногда… иногда Лиля баловалась. Блины, например. Кошмарные вышли, но мы хвалили.

В его голосе, когда он говорит “мы хвалили”, мелькает тень теплых чувств. Привязанности. Настоящей. Отцовской. Я вижу в нём впервые не бизнесмена, не разгневанного хозяина, а обычного папу. И это странно трогает.

– А вы? – спрашиваю я смелее. – Готовите часто? Для себя?

Он усмехается коротко, беззвучно.

– Нет. Некогда. Да и незачем. Обычно бизнес-ланчи, ужины вне дома. Дома, как правило, я питаюсь редко, обычно всё уже приготовлено. Или… – он делает жест рукой, как бы отмахиваясь. – Как сейчас. Что-то простое. Сэндвичи на скорую руку. Или вот яичница, например, когда совсем невмоготу есть в одиночестве.

“Совсем невмоготу есть в одиночестве.”

Эти слова падают прямо мне в сердце. Я знаю это чувство. Знаю до дрожи. Одиночество за едой в своей комнате, под аккомпанемент скандалов на кухне. Когда каждый кусок встает комом. Он… он тоже так чувствует? Здесь, в этом дворце?

– Я понимаю, – говорю я тихо, посыпая сыр на уже почти готовую, пышную яичницу. – Одиночество… оно хуже голода иногда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.