Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 7)

Прохожу и сажусь рядом с ней, рискуя здравым смыслом.

— Ася, сегодня был тяжёлый день. Ты отдохнула?

— Да, спасибо, Богдан Давыдович.

Её мягкий звонкий голосок рождает во мне нездоровые и мрачные желания, и я торопливо отгоняю эти тёмные фантазии — фантазии о ней, стонущей моё имя в порыве фееричного удовольствия, — прочь.

— Хорошо. Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Сможешь привести себя в порядок, перед тем как спуститься к ужину. Пора представить хозяйку домочадцам.

Нужно просто пережить этот нелепый день. Дальше, я уверен, будет проще. Это одна баба к беде. А целых шесть — это смертоубийство.

От невесёлых мыслей меня отвлекает шумный выдох:

— А это не моя комната?

Мне вдруг снова становится жарко. Засыпать и просыпаться с худосочной Асей, прижиматься к её округлым бёдрам, проходиться языком по розовым соскам и выпирающим острым ключицам, обхватывать тонкую талию, оставляя следы от пальцев, вдавливая её тельце в матрас, подминая под свои литые мышцы, вдруг не кажется мне такой уж отвратительной идеей. И это просто охренеть какая плохая новость!

Молочный шоколад плавит внутренности, и мне становится нечем дышать. Там, где всё время было пепелище, бушует пламя.

— Это моя спальня, Ася. — отрезаю поспешно, и прячусь от её взгляда, отворачиваясь. — А ты будешь жить отдельно.

Веду девчонку в выделенную спальню. Несмотря на то, что находится её комната как можно дальше от моей, именно сейчас я понимаю — недостаточно далеко. Мне целой вселенной будет недостаточно. Не в этом грёбанном состоянии, когда я решил воспылать вожделением к этой чёртовой кукле. Млять, я просто тронулся умом. Иначе я не могу найти определения тому, что чувствую. Мне, выходит, нравится стоять как последний кретин в дверях и наблюдать за этой вертихвосткой.

Сразу нашла самое интересное среди вороха покупок и сунула туда свой любопытный нос. Вижу, как у сороки вспыхивают щёки, и еле сдерживаю усмешку.

— Надень к ужину. — Не зря же достал из сейфа, пусть порадуется. И ещё один момент, который меня неожиданно удручает: — В доме платок можешь не носить. Только за пределами.

Что за кретинский садизм? Платок ей не идёт. Да и в семье моей давно не чтут традиции. С тех самых пор, как остальных мужчин семьи не стало. С тех самых пор, как мне пришлось встать во главе рода и кровавого бизнеса, я перестал блюсти веру и грёбанные традиции. Так какого рожна заставляю девчонку типичной славянской наружности носить уродский платок?

Ах, да. Я же просто мудак, который решил, что платок спасёт меня от призраков прошлого. Феерический долбоящер.

— Через сколько времени вы будете ждать меня? — обрывает она мои самоистязания.

Чёрт, кажется, на сегодня мне уже достаточно времени в такой опасной близости от этой маленькой ведьмы.

— Ужин в восемь, — бросаю на ходу. — У тебя есть сорок минут.

И уже практически дойдя до своей спальни, я вспоминаю, что совершенно забыл обозначить ей, как стоит одеваться в этом доме. Не уверен, что она правильно поняла.

Вечер и так предстоит тяжёлым, не стоит усугублять ещё большей неловкостью от неправильно выбранного наряда.

Я торопливо возвращаюсь, вхожу без стука — я в своём чёртовом доме! — и начисто теряю остатки мозга. Она в душе. Я слышу шум воды. А дверь в уборную приоткрыта.

Я убеждаю себя, что лишь закрою эту чёртову дверь. По дому гуляет сквозняк, а мне не нужно, чтобы девчонка простудилась! Но, видимо, благими намерениями и вправду вымощена дорога в ад: там, за дверью, в тесной прозрачной душевой кабине, в клубах пара стоит она.

Я так отчётливо вижу очертания её обнажённой и ладной фигурки, что невольно зависаю на несколько бесконечно мучительных мгновений.

Плохо? Катастрофично! Млять, испытывать малодушное влечение к девушке, годящейся мне в дочери, это полный бред. Какой-то невесёлый, абсолютно нелепый, сюрреалистический бред.

Мне требуется некоторое время, чтобы снова научиться двигаться. Все мои мышцы настолько напряжены, что малейшее движение причиняет боль.

Тяжесть в мошонке — да такая, словно не я опустошил её в глотку Кристине менее получаса назад — вызывает зубовный скрежет.

И даже ледяной душ не ослабляет этого напряжения.

Просто прелестно!

Все терпеливо ждут молодую хозяйку. В этой комнате, в столовой, мне нечем дышать. Спёртый, душный воздух бьёт по мне, заставляя снова и снова делать частые и жадные вдохи.

И вот, наконец, является она. Ася.

Умница, девочка! Скромное, но одновременно вызывающее платье прячет её фигуру до самых пят. Волосы убраны в аккуратную косу, лёгкий макияж, что как бы намекает — передо мной взрослая барышня. Половозрелая. В моей власти.

Она надела и мой подарок, при виде которого Рашида издаёт шипящие ругательства, а мать хмурится. Что ж, им придётся это проглотить. И снова я вынужден подавить чёртову усмешку. Чувствую, всё в моём доме перевернётся с ног на голову с появлением этой маленькой хозяйки.

Да начнётся представление!

Подхожу к смущённой цыпочке и, повинуясь неожиданному порыву, беру её руку. От этого едва ли не первого контакта кожи к коже меня прошибает разрядом тока, и я непроизвольно сжимаю пальцы.

— Сегодня у нас в доме большой день. Я привёз хозяйку. — заявляю во всеуслышание. — Это Ася, теперь она будет второй по значимости после меня.

Рашида вздрагивает как от удара, мать сжимает губы. Мои… помощницы с любопытством разглядывают пигалицу. И лишь старая кухарка Дарина Данияровна смотрит на девушку с теплотой, а на меня — с неодобрением.

Я подвожу Асю ближе, представляю обсиживающий персонал. Я не рассчитываю, что девчонка сходу запомнит их имена, но это и не столь важно. Сегодня я показываю её.

Ведь самая важная часть сего фарса наступает в тот момент, когда я усаживаю девушку за стол и сажусь рядом. Занимая своё место за столом, я набираю побольше кислорода в лёгкие, касаюсь её руки и вдруг теряюсь. Внезапно грёбанная игра воображения начинает играть против меня. Никогда не признаюсь, но сегодняшний день один из самых счастливых за последние восемнадцать лет.

Я не отдавал себе отчёта, как сильно ждал этого момента. И теперь, когда Ася, волнующая, невероятная, так похожая на свою мать, здесь, я почти счастлив.

Я сошёл с ума. Это факт. Но назад не отмотаешь, поэтому я вынужден двигаться вперёд к намеченной цели.

— Ася, разреши тебе представить мою семью. Эта великолепная женщина — моя мама, Тамила Богдановна. — И она тебя заочно ненавидит, как, впрочем, и следующая: — И моя прекрасная, мудрая сестра — Рашида Давыдовна.

— Рада знакомству, — слышу тихий голосок, продолжая:

— Мама, сестра, это моя Ася.

Стоит лишь признать это вслух, как голос подводит меня. Наваливается вдруг осознание — я, только я теперь несу ответственность за этого ребёнка, за бедную сиротку, у которой так много недругов.

Это понимание способно меня сломить, сломать, нагнуть. Потому что я вязну в чёртовом шоколаде глаз. Потому что понимаю, что отныне эта девочка — кровь от крови моего врага, плоть от плоти моей единственной любимой женщины — моя. От макушки до самых пят.

И лучше бы ей не знать, какие мысли бродят в моей отбитой голове. Они весьма и весьма несветлые. Они весьма и весьма непотребные.

Убью за неё. Любого.

И это очередная дерьмовая новость этого чёртового дня!

Губы чертовки растягиваются в милую улыбку, и я просто не могу противиться этому долбанному притяжению, посылая улыбку в ответ.

Это и вовсе не лезет ни в какие ворота! Лучше поскорее закончить это безумие!

Даю отмашку: ужин можно начинать. В комнате царит напряжённая тишина. Все молча поглощают свои порции, в то время как мне кусок в горло не лезет. Но хрупкую Асю я решаю во что бы то ни было накормить.

Здоровый аппетит малышки мне нравится. Нравится, когда девушки не строят из себя того, кем не являются. Я получаю особое наслаждение, наблюдая исподтишка за ней, с удовольствием подчищающей тарелку.

Неожиданно обстановка меняется. Ася поднимается. Слишком быстро, шумно, вызывающе. Я с недовольством окидываю её взглядом и понимаю: что-то не так.

— Богдан… — протягивает она странным тоном и подставляет свою ладонь.

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю ровно до того момента, как из девушки лезет пена. На её лице застыло выражение не шока, нет. Какого-то обречённого удивления.

Сказать, что я в шоке, это промолчать! Я в долбанном сюре: в моём доме, за моим столом травят мою невесту!

Которая вот-вот норовит упасть, но я успеваю вовремя подхватить её в свои объятия. Чтобы яростно сжать, боясь отпустить. Внутри меня эмоции бьют через край. Сердце ошалело колотится в груди. И я, как заезженная пластинка, талдычу одно и то же:

— Не вздумай умирать, слышишь? Ася, не вздумай умирать!

За пределами моего разумного состояния остаётся продолжение вечера. Как я поднимаю девушку с пола, прижимая к груди, распахиваю ногой дверь, кличу водителя, как держу её голову, прислушиваясь к тяжёлому прерывистому дыханию, всю долгую дорогу до ближайшей больницы, как на руках вношу в приёмный покой, как отпускаю только на больничной койке, но всё равно не могу отойти далеко.

В одиночную палату стекается целая вереница врачей, вынося свой неутешительный вердикт: отравление цианидом, состояние нестабильно-тяжёлое и никаких гарантий, что девчонка выкарабкается.