Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 36)
— Не здесь же, — мягко журит он с тихим смешком и берёт меня за руку.
Мне всё равно где. Я хочу получить свою порцию нежности прямо сейчас!
Богдан доводит меня до машины, но вместо передней дверцы распахивает передо мной заднюю и забирается следом за мной. А там, на широком диване заднего сидения, под надёжной защитой глубокой тонировки, муж снова тянет меня на себя, попутно избавляя от кофточки.
До потери сознания терзает мои губы, кажется, даже забывая дышать. Я точно не помню, как именно это делается. Лишь цепляюсь за его плечи, раскачиваясь напротив его твёрдости.
Жалящие поцелуи спускаются по шее и ниже, пробегаются по груди и останавливаются на самых её вершинах.
— Хочу тебя в себе, — прошу я, и он отрывается, окидывая меня обжигающим взглядом.
В мгновение ока избавляет меня от джинсов и трусиков одним резким движением руки, пока я расстёгиваю молнию на его брюках и высвобождаю горячую каменную плоть.
— Тебе придётся быть сверху, куколка, — предупреждает Богдан. В моём взгляде наверняка видит тревогу, если не панический ужас: я ещё никогда не занимала позицию сверху. — Я тебе помогу, не бойся.
Он оттягивает член, направляя в мою сторону, когда я нависаю сверху и медленно опускаюсь, чувствуя наполненность.
— Такая мокрая, куколка, — выдыхает, резко подаваясь тазом вперёд, сокращая расстояние до считанных миллиметров, вбиваясь до основания с пошлым, хлюпающим звуком.
Обхватывает ладонями мои бёдра, задавая ритм, и снова возвращается поцелуями к моей груди. Больше он не сдерживается. Вкушает соски, как отборные ягоды, издавая низкие гортанные звуки удовольствия.
Мне нравится, когда ему нравится. Мне нравится, что ему
Я расслабляюсь, позволяя ему направлять меня к конечной точке нашего безумного наслаждения: когда я выгибаюсь под собственные стоны, когда он не отпускает, не позволяет отстраниться, тяжело дыша в мою грудь, рвано, горячо, между хриплыми стонами и финальными толчками, особенно дикими и необузданными, когда он скрещивает руки на моей спине, создавая крепкий кокон из своих объятий, когда горячие струи семени ударяют по моим оголённым нервам, продлевая секунды сказочного удовольствия…
Я блаженно закрываю глаза, опуская голову на его плечо. Кончики пальцев с грубой кожей рисуют узоры на моей спине, пока огромное тело Богдана сотрясается от частых глубоких вдохов и протяжных выдохов подо мной.
— Я передумала, Богдан, — тихо говорю ему, и он поворачивается, чтобы взглянуть в моё лицо. — Мне не кажется. Я точно влюбилась в тебя.
Вечером мне не спится. Я всё лежу и смотрю в потолок в надежде, что Богдан придёт ко мне, как и в предыдущие ночи, но его нет. Не хочу думать, что причина в моём признании, но, судя по всему, так оно и есть.
Стоило только ему слететь с моих губ, как Богдан напрягся рядом со мной. Его грудь начала подниматься чаще, и, хотя на лице сохранилась маска безразличности, глаза выдавали смесь обуревающих мужчину эмоций. Вот только я не смогла разобрать ни единой.
Богдан привёл себя в порядок и молча протянул мне мои вещи. Одевалась я уже на ходу. Он не спросил, куда я хотела бы поехать, а я не смела произнести больше ни звука. Внутри меня растекалось жидкое пламя разочарования. Как и любой другой юной и влюблённой особе, мне хотелось, чтобы объект моей страсти отвечал мне взаимностью. А он же… отвечал мне холодностью и отстранённостью.
А теперь, по всей видимости, снова вернулся к политике полного игнорирования моего существования. По крайней мере, стоило нам вернуться домой, как он скрылся в своём кабинете и не спускался даже к ужину.
Время уже ближе к одиннадцати, и я выползаю из-под одеяла и крадусь босыми ногами по холодному полу в сторону спальни своего мужа, но слышу его голос из кабинета.
Он снова разговаривает с кем-то по громкой связи. Невольно я замедляю шаг и прислушиваюсь. Из-за плотно прикрытой двери мне тяжело разбирать слова собеседника Богдана, его же фразы, хоть и звучат приглушённо, но вполне понятны.
— Что же, я рад за тебя, Иезекииль Севастианович. Доброго здравия ещё на сотню лет!
— Ох, если бы, мальчик мой. Боюсь, что это последнее путешествие такого рода в моей жизни. Нынче тяжело даются расстояния.
— Не наговаривай, дядя Изя. Уверен, ты во многом ещё не раз дашь фору молодняку. Мне-то уж точно!
Слышится хриплый смех, который прерывается еле слышным вопросом, но я не разбираю слов.
— Асе нужно попасть на приём в ближайшее время. — говорит Богдан. — Мне нужно, чтобы ты сам осмотрел её и перевязал трубы.
— Ты с ума сошёл? — восклицает старик и чеканит каждое слово: — При всём уважении, Богдан, девочке, только вступившей во взрослую жизнь, проводить операцию по стерилизации просто кощунственно! Ни один врач в здравом уме не станет этого делать, а те, кто решится, легко могут остаться без лицензии. Ты и сам подумай, тебе, в первую очередь тебе, мальчик мой, это надо?
— Мне надо, чтобы не было никаких последствий. Никогда. Я и сам пройду необходимые процедуры. Не думай, что я планирую заставить её пройти через это в одиночку. Но мне нужны гарантии, что она никогда не родит мне или кому-либо ещё. Если бы дело было только во мне, я бы не поднимал этот вопрос.
— Ты не знаешь, чего будешь хотеть через год, три, пять. Не лишай себя возможности обрести долгожданное счастье…
— Иезекииль, мне будет достаточно того, что есть. О большем я никогда не посмею попросить, как бы мне этого не хотелось. Причины ты должен понимать. Но если когда-либо случится так, что мне придётся освободить Асю, если я не смогу больше стоять щитом и контролировать ситуацию, я не могу и мысли допустить, что всё было напрасно. Ты должен мне помочь. Или я найду того, кто сделает то, что нужно.
— Ты сбрендил, пацан! Услышь ты меня, пожалуйста! Хасан не будет жить вечно. История порастёт мхом…
Богдан смеётся каким-то ненормальным хохотом. Я же застываю статуей, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз.
Богдан, что, на самом деле обсуждает со своим знакомым гинекологом возможность стерилизовать меня? Чтобы не было последствий от нашей семейной жизни? Чтобы я не могла родить от него или кого-нибудь другого? Серьёзно? Да что вообще творится в его проклятой голове?
Я больше не хочу слушать дальнейший разговор, но я должна знать все его планы, чтобы обезопасить себя, поэтому прирастаю к полу и заставляю себя оставаться на месте.
— Всегда будет кто-то из его семьи, всегда будет Самойлов. Это риск, а рисковать девчонкой я не собираюсь, — в голосе Богдана слышатся суровые твёрдые ноты.
— Окстись, Богдан! Нельзя творить такое с юной девушкой. Она тебя никогда не простит. Пройдут годы, твоя жизнь наладится, всё успокоится, и ты будешь себя ненавидеть за принятое поспешно решение. Есть действенные методы контрацепции, которые не лишат тебя возможности получить наследника… однажды.
— Мне не нужен наследник. Не такой ценой, — мрачно заявляет мой муж.
Какого чёрта происходит? Что за тайны сокрыты в его холодном отстранённом тоне? Зачем я здесь на самом деле? Зачем он женился на мне?
Пока все эти вопросы вспыхивают во мне яркими вспышками, врач что-то снова говорит Богдану, на что тот обречённо вздыхает:
— Да, я тебя понял. Не буду творить глупости.
— Вот и хорошо, Богдан. Вот и правильно. Вскоре ты увидишь, что я прав. Через столько лет невзгод наконец наступает белая полоса, не порти всё своей импульсивностью и категоричностью.
— Когда я могу привезти Асю на приём?
— Я вернусь в пятницу. Сделаем всё по уму. Осмотр, анализы, УЗИ. Не руби сгоряча, и удача будет на твоей стороне.
И что же они там
Но времени на размышления остаётся немного, мужчины прощаются, желая друг другу приятного вечера, и я торопливо возвращаюсь в свою спальню и прячусь под одеялом.
Меня трясёт. От страха, от незнания. Не могу представить, каким же чудовищем может быть Богдан, если так легко принимает такие решения. И тем более сложно это представить, учитывая какими приятными были последние дни рядом с ним.
Тихо скрипит дверь, и я еле сдерживаю себя на месте. Всё во мне вопит, что мне нужно встать, закатить скандал и выяснить все его планы относительно меня, но мне страшно. Я боюсь, что
Он откидывает угол одеяла. Я слышу шорохи одежды, смазанные движения. Матрас рядом продавливается от тяжести мужского тела, и меня обдаёт жаром, когда Богдан прижимается ко мне. Его рука ложится на мою талию, скользит до плавного изгиба бедра и замирает.
— Куколка, ты спишь? — его дыхание опаляет мою шею, и он оставляет лёгкий поцелуй. — Шоколадная моя девочка.
Богдан утыкается лицом в мои волосы и шумно дышит. Моё сердце ходит ходуном, и больше всего на свете сейчас я хочу, чтобы всё то, что я слышала несколькими минутами ранее, оказалось дурацким сном.
Грубые пальцы Богдана поглаживают мою кожу круговыми движениями. То ли успокаивая меня, то ли пытаясь найти спокойствие в собственной чёрной и мрачной душе.
— Я не потеряю тебя, — снова выдыхает мужчина и наконец затихает.
По мере расслабления его рука кажется мне невыносимо тяжёлой. Или же это взвинченные до предела нервы давят на мозг? Я хочу вылезти из удушающих меня объятий, но Богдан, не просыпаясь, притягивает меня ближе, обхватывая уже обеими руками.