Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 34)
— Сахарная вата, — Богдан угадывает мою мысль, и я чуть наклоняю голову вбок и трусь щекой о его лоб.
Пока я наблюдаю, как тонкие розовые нити скручиваются в огромный кокон вокруг палочки, успеваю обдумать столько всего!
Например, как вчера Богдан отправил меня в спальню, а сам остался внизу, чтобы сообщить домашним последние известия.
Да, он сдержал слово. Я до последнего не верила, но, когда я спустилась к ужину, «помощниц» моего мужа в доме уже не наблюдалось. Как и не наблюдалось их вещичек, обуви и так далее.
А вместе с ними пропало настроение Рашиды Давыдовны.
Я же… ликовала.
Очень-очень, но в самой глубине души.
На моём лице не дрогнул ни единый мускул, когда моя свекровь поинтересовалась у своего сына:
— Где эти приживалки? Ужин давно подали, а их где-то носит.
— Они получили расчёт и больше не живут в этом доме, мама, — раздражённо ответил Богдан и почему-то накрыл мою руку своей ладонью.
Рашида Давыдовна бросила выразительный взгляд на этот жест и вскочила из-за стола.
— Богдан, можно тебя на пару слов?
— Не сейчас, Рашида, — отозвался тихо он.
— Сейчас, Богдан.
— Я же сказал, не сейчас! — мужчина отпустил мою руку и со звоном ударил по столу. — Вы, кажется, стали забывать, что это
И его сестра пулей вылетела из столовой.
В отличие от неё, мать Богдана равнодушно взирала на меня остаток вечера, пока я, извинившись, не покинула их и не скрылась в своей комнате.
Меня трясло. От осознания, что Тихонов пошёл у меня на поводу, что отослал любовниц из дома и я могу не думать и не гадать, в каком закутке он трахает Элеонору, моё сердце трепыхалось в груди, словно целая сотня бабочек заполонила его и теперь пыталась поднять меня высоко над землёй.
В тот момент больше, чем когда-либо ранее, я верила, что он сдержит своё слово и прекратит посещать свою любовницу, остановив свой выбор на мне.
Ночью Богдан пришёл в мою спальню с весьма очевидными намерениями, и я испугалась, что он пожалеет о том, что избавился от своих «помощниц», ведь у меня критические дни.
— Живот болит? — уточнил он, внимательно приглядываясь ко мне.
Но снова ошиблась: мужчина распалил меня пальцами, покрывая жалящими поцелуями чувствительную грудь, и, не испытывая ни капли брезгливости, уверенно потянул за ниточку тампона.
— Ты думаешь, меня остановит такая мелочь? — усмехнулся Богдан, безошибочно читая все мои мысли и разглядывая румянец на моих щеках. — Чего стыдиться, если это всего лишь физиология? Напротив, так даже лучше.
— Да?
— Да. Тебе всё ещё может быть больно от проникновения, дополнительное увлажнение не повредит.
Больно мне не было. А когда Богдан целовал мои лицо, шею и грудь, то и крупицы переживаний, связанных с кровью, ушли куда-то на десятый план. На первом… Я летала высоко над землёй стараниями своего мужа.
Я потеряла связь с реальностью, кутаясь в новые ощущения, которые взрывались во мне сотнями маленьких петард, а очнулась под тёплыми струями душа, прижатая к крепкому телу Богдана, когда он намыливал меня пушистой вспененной мочалкой, придерживая одной рукой.
— Решила, куда завтра поедем? — спросил он, едва я сфокусировала взгляд на его лице.
И вот мы здесь. Почему я выбрала из всех мест столицы именно ВДНХ? Да чёрт его знает!
— Держи свою вату, куколка, — Богдан протягивает мне розовое облако, и я счастливо улыбаюсь в ответ.
— Куда дальше?
— Тебе выбирать, — отвечает он.
Я осматриваюсь по сторонам и цепляюсь взглядом за арку парка аттракционов.
Стыдно признаться, но я не бывала здесь уже порядка десяти лет, а мои детские воспоминания ограничены вечным безденежьем и невозможностью получить билеты на всё и сразу.
— Туда хочу, — показываю пальчиком на яркие карусели.
Богдан издаёт смешок, смотрит на сахарную вату в моих руках и медленно кивает:
— Ну тогда веди.
***
Я тяну Богдана за руку и упрашиваю:
— Всего один раз, пожалуйста!
Он уже сказал «нет» пять раз, но я не теряю попыток его уговорить. Мне кажется, что один из аттракционов непременно придётся по вкусу этому серьёзному мужчине.
— Ася, нет.
— Всего один раз, Богдан. И я больше ничего не попрошу, честно, — я надуваю губы и умоляюще смотрю на него.
— Попросишь, — усмехается он. — Чувствую, попросишь. И не раз.
— Ну я же не прошу тебя усесться на розовую пони. Даже не на эти безумные корабли с переворотами, я же понимаю, что мужчинам твоего возраста противопоказаны такие перегрузки, — я закусываю губу и стреляю в него быстрым взглядом, оценивая реакцию на свои слова: не переборщила ли?
— У меня нет проблем со здоровьем, — скептически отвечает он. — Не думаю, что эти перегрузки сильнее тех, что я испытываю, трахая тебя, куколка.
— Обязательно быть таким грубым? — закатываю глаза. — Обязательно говорить все эти словечки?
— Уж прости, как ни назови, смысл не изменится. — отрезает он и меняет тему: — Если не пони и не корабли, то что? Автодром? Чёртово колесо? Стрела? — Он обхватывает мои плечи и крутит вокруг себя, показывая те аттракционы, на которых я не успела побывать.
— Пещера ужасов, — говорю я, и он резко останавливает меня. — Не испугаешься?
Я поворачиваюсь к мужчине с широкой улыбкой, но на его лице странное выражение. Он… словно и не здесь вовсе. Или не со мной.
— Богдан? — тихо зову я, и пелена в его глазах медленно рассеивается. — Всё в порядке? Ты словно призрака увидел.
— Всё нормально, — отмахивается он. — Если ты хочешь, давай сделаем это.
Легкомысленно целую его губы и выдыхаю: «Спасибо!», и мы идём к аттракциону и устраиваемся в одном вагончике.
Стоит только поезду тронуться, мы оказываемся в тёмном туннеле, и я сдвигаюсь ближе к мужчине. На очередном повороте прямо на нас из-за угла выскакивает скелет, и я вскрикиваю, вжимаясь в каменные мышцы своего мужа.
Он обнимает меня одной рукой, прижимая ещё ближе, если это возможно, и я поднимаю на него взгляд.
— Богдан? — зову я, словно он не смотрит на меня прямо в это мгновение.
— Что, куколка?
— Кажется, я влюбляюсь в тебя, Богдан.
Тусклый свет, задрожав беспокойно, тухнет, и мы остаёмся в полной темноте, всё так же не сводя глаз друг с друга.
Я уверена, что он ответит мне какой-нибудь грубостью, но мужчина сдержанно молчит. И когда мне кажется, что он просто проигнорирует моё признание, Богдан порывисто целует меня. Мягко, практически невесомо, так, что я млею под сладким натиском его губ.
Вокруг раздаётся страшный грохот, жуткий вой, и мы снова куда-то едем, но в целом мире сейчас существуем только мы вдвоём и зарождающаяся между нами нежность.
***
В какой-то момент мне кажется, что всё в моей жизни складывается идеально. Словно я заснула в кошмаре, а очнулась в прекрасной сказке, где чудовище, каким себя пытался показать Богдан в первые дни нашего знакомства, сбросил злые чары и оказался самым настоящим принцем.
Грубым, неотёсанным, со вспыльчивым характером… но только моим.