Екатерина Чудинова – Голоса Стамбула (страница 4)
Дойдя до Гран-Рю-де-Пера, Мария уже успела привыкнуть к шуму города, к сверкающим на солнце стеклам трамваев и людям в фесках. Она быстро добралась до столовой с красным крестом на вывеске. Во дворе особняка полная дама в широкополой шляпе, усыпанной свежесрезанными розами, подала ей небольшой сверток. Отойдя в сторону, Мария развернула его. Там были какао, бисквиты, молоко, морковь и пара картофелин. Целое богатство. А от аромата еще горячей лепешки у Марии закружилась голова.
Она поспешила обратно. Сперва заглянула на пристань к своему котенку. Он все так же лежал ничком под обломками бочки, из которых Софие и Мария соорудили домик. Она оставила ему молока с кусочками лепешки. Осторожно провела пальчиком по лапке, которая была тоньше, чем ее мизинец. Ей показалось, что котенок моргнул в ответ. В мечети неподалеку муэдзин начал читать азан. Мария прикоснулась к своему крестику и тоже зашептала молитву. Она благодарила Бога за этот день, за Софие, за выжившего котенка, за еду, которой им с матерью хватит на неделю.
Теперь нужно возвращаться в барак, где ее ждали душная комнатушка и худой тюфяк. Но она больше не заметит этого. Воздух вокруг наполняется жизнью. Она несет для них с мамой еду. Много еды. К тому же та дама в шляпе с цветами сказала, что можно приходить каждую неделю.
Мария долетела до барака, словно легкое облачко, гонимое ветром. В дверях она столкнулась с незнакомым мужчиной в треснувшем пенсне, а в их комнате было темно от толпы незнакомых людей. Мать лежала на дырявом тюфяке, точь-в-точь как ее котенок утром. Мария все крепче сжимала в руках свой драгоценный кулек, а мимо проносились слова соседей об обмороке, свежем воздухе и гриппе. И зря она шептала по ночам, что им теперь будет что есть. Зря отдала врачу в обмен на лекарства какао и бисквиты. Зря бегала за водой каждые два часа. Мать сгорела от болезни еще быстрее отца, оставив на память лишь холодные объятия.
Последнее имущество – серебряный крестик, ушло на похороны. Мария не хотела расставаться с ним и сперва подала пришедшему на помощь с погребением священнику отцовский медальон. Но тот повертел его в руках, оценивая, и ответил, что медальон не золотой и ничего не стоит. За свою работу он не брал платы, но место на кладбище просто так не давали. Через пару лет она узнала, что священник ошибся. Или же намеренно сказал неправду, чтобы сохранить ей память об отце и матери. Но тогда Мария поверила ему и вместо медальона попрощалась со своим крестиком. От ее веры больше ничего не осталось.
Та ночь стала последней в бараке, куда они приехали с матерью. Оставаться там Мария не хотела да и не могла. А потому пошла на берег, где ее ждал единственный друг – потрепанный котенок. Пока мать болела, Мария ненадолго прибегала к лодкам и оставляла ему то немного молока, то кусочек лепешки. Она все делила поровну – на троих. Малыш поправился уже на второй день. Бегал среди лодок, играл с ящерицами, призывно урчал, когда девочка начинала его гладить. Он таскал мелкую рыбешку с лодок, легко уворачиваясь от летящих вслед за ним чаек. Рыбаки прозвали его Гамсис – беззаботный. Неприятности были ему нипочем.
Однако, придя вечером к мосту, Мария не нашла там котенка. В одиночестве она расстелила свой тюфяк, укрылась маминым черным газовым шарфом, сжимая в руке отцовский медальон. А утром проснулась от резкого запаха рыбы и громкого урчания. Перед ней сидел Гамсис. Рядом лежала серебристая, как ее крестик, рыба и пучок белых перышек. Мария провела рукой по шерсти кота. Тот изогнул спину и поднял голову, жмурясь то ли от удовольствия, то ли от солнца.
– Ты мне принес? – спросила она. Кот приподнял хвост кверху и мяукнул. Уголки ее губ дрогнули, но улыбки не получилось.
***
– Бабуля, ты что? Все хорошо? – Юля теребила Марию за рукав. – Я всех накормила. Гроза так и не началась. Первый раз ты ошиблась. Теперь рассказывай про Константинополь.
– Конечно, дорогая, – женщина снова погрузилась в воспоминания. Она рассказала внучке о том, как выглядел Стамбул. Сколько она видела там разных кошек: персидских, сиамских, гладкошерстных и лохматых, даже трехцветных «черепаховых». И как Гамсис помог ей.
***
Мария приняла дар Гамсиса – рыбешку, которой она не знала. Решила довериться котенку. Тем более что живот уже не только урчал, но и болел. Мария побродила по пристани и, соорудив из камней горку, вполне годную для жарки рыбы, приготовила себе завтрак. Не зная, чем еще заняться, она решила пойти в свой старый барак. Чистая вода была нужна людям. Они, возможно, сжалятся и дадут ей за работу пол-лиры.
Когда она шла по улице, на дереве кто-то мяукнул. Это оказался Гамсис. Он спрыгнул с дерева и побежал в переулок. Мария бросилась за ним. Он вскочил на скамейку под окнами небольшого особнячка. Мария присела рядом и услышала из открытого окна:
– Хорошо тем, кто знает языки или умеет рисовать.
– Да, вы правы. Нам же приходится довольствоваться этими цветами.
– А их и так стали продавать все.
– Что может быть проще? Свежие цветы украшают шляпки. Они быстро увядают, а потому дамы испытывают в них ежедневную необходимость.
– Вот только несчастных девушек, которым нужно как-то выживать, теперь становится все больше. То малое из драгоценностей, что им удалось сохранить при столь спешном отъезде, уже продано. Чтобы выручить достаточно денег на пропитание, нужно торговать в пассаже до позднего вечера.
– Я недавно стояла до последнего цветка, и ко мне уже стали подходить мужчины. Пришлось прятаться от этих назойливых ухажеров. Но позже один господин сжалился надо мной и показал путь через черный ход. Возвращалась уже в темноте, по каким-то грязным закоулкам. Не приведи господь.
– Но что возможно придумать еще?
– Я хотела предложить цветы из бумаги, но они недолговечны и мало интересны здесь. Из чего же еще их можно сделать?
Гамсис, уже задремавший на коленях Марии, вдруг открыл глаза, замяукал и стал тереться о карман платья девочки.
– Гамсис, куда ты? – Мария испугалась, что котенок снова захочет убежать, и она останется одна в незнакомом районе. Но тот не убегал. Он сунул нос ей в карман, и из него вылезла кучка перышек, принесенных им утром.
– Ты же просто умница! Ну конечно, как я не догадалась сама! Цветы из перьев! Я сейчас же пойду к ним, а ты сиди здесь и не вздумай убегать! – она строго посмотрела на котенка, взяла находку в руку и постучала в дверь.
***
Мария замолкла на секунду. Пряный аромат пирога из духовки наполнил кухню и пытался вырваться на улицу.
– Что же, бабуля? Что было дальше? Он убежал? Бросил тебя? – тут же спросила Юля.
– Нет, дорогая. Он дождался меня. Я предложила тем дамам создавать цветы из перьев. Сказала, что смогу доставать их. Так и договорились. Каждый день я бегала по пристани в поисках. Лазила на чердаки и под мостами. Гамсис мне помогал. Необычные украшения завоевали сердца американок и француженок. Дела наши поправились, и дамы выделили мне угол в доме, а вскоре одна из них взяла меня с собой во Францию.
– А что Гамсис? Что с ним стало?
– Я видела его последний раз перед отъездом. Пришла покормить. Он долго крутился рядом, терся о мои ноги. Я сказала, что уезжаю из Константинополя. Навсегда. И что мы больше никогда не увидимся. Но я буду помнить и любить его всю жизнь. Ведь в те дни он помог мне. Открыл глаза моего сердца, когда я думала, что оно больше не сможет любить. Потом Гамсис долго сидел на одном месте и смотрел мне вслед. Это была наша последняя встреча. Но надеюсь, что он…
– Живой! Упал с крыши, а мы нашли его, – раздался громкий крик с улицы, и скоро два запыхавшихся мальчика, кузены Юлии, остановились в дверях кухни. В руках у них был маленький котенок.
Светлана Громович. МЕЛОДИИ СУДЕБ
– Что слышишь? – спросила Мерткан.
– Благоухание Стамбула и его голоса, – ответила Севжи, прикрыв глаза и разглаживая складки своего нежно-зеленого искрящегося платья.
Босфор поблескивал и дарил приятную прохладу. Со всех сторон доносились запахи и звуки: терпкие ароматы чая и кофе, смешанный букет специй и жареной рыбы, сладость сахарной ваты пишмание, шелест крыльев пролетающих чаек, сигналы приплывающих пароходов, звонкий детский смех, восторженные возгласы жителей и гостей города. Стамбул гудел от многообразия.
Они решили провести здесь немного времени, но это был далеко не первый их визит в многомиллионный город, раскинутый, подобно Риму, на холмах. У каждой из них на эти мгновения имелся четкий план.
– Какие они? – Мерткан, одетая в строгое темно-синее платье с воротником-стойкой и шляпу с вуалью, выдернула Севжи из мечтательного состояния.
– Живые, непредсказуемые, бархатистые, обволакивающие, – нараспев отвечала та. – Они играют по-особенному, в каждом аккорде заложена история. Истории никогда не заканчиваются, зевнул – и уже следующая.
Сидя на скамейке возле мечети в районе Ортакёй, дамы вели размеренную беседу, которая имела смысл только для них. А еще для тех, кого они сегодня коснутся. Ни один человек не мог заметить их присутствия, однако всякому суждено их почувствовать.
В туманной дымке разливался пламенный закат. Блеск догорающего солнца играл бликами на мечети Меджидие. В стеклах собора, как в зеркалах, плескалась вода, над которой с шумом пролетали белокрылые птицы. Когда-то это место, где сейчас стоит святыня, называли «ключом от Босфора».