Екатерина Черепко – Письма в Бюро Муз (страница 8)

Гюллинг схватилась за голову и воскликнула:

– О… Боже, и как нам закрыть сделку?

– Найти то, в чём ты хороша, и добиться определённых результатов в этой сфере. Каких именно – мы решим вместе.

– Мы в безвыходной ситуации, Муз. – Криво усмехнулась Гюллинг. – Поздравляю, ты подписал самый худший контракт из возможных. Нам не справиться.

Весёлые морщинки стянули уголки его глаз.

– Поживём – увидим. – Сказал он. – Даю тебе первое задание: поразмысли надо всем до конца недели и откажись от ярой самокритики. Мы обсудим наши следующие шаги. Спокойной ночи.

– Сладких снов, – сказала она захлопнувшейся двери.

Если Муз и правда недавно прибыл к людям, то ему следовало поучиться хорошим манерам.

5. Расширение пространства

Ровно через неделю Муз заявился к ней домой. Хмурая и сонная, она пустила его вопреки желанию проигнорировать настойчивый стук.

– Ты не возражаешь, если я осмотрюсь? – Спросил он и по своему обыкновению прошёл на кухню без разрешения.

– Стой. – Строго сказала Нелли, хватая его за локоть.

Он замер, обернулся с хитрым прищуром и отозвался:

– Да?

– Ты должен уяснить, что, спрашивая чьего-то разрешения, нужно сперва дождаться ответа. И если тебе отказывают, то настаивать неправильно.

– Извини, я это учту. Так можно или нет?

– Валяй. – Махнула рукой она.

Нелли ходила за ним по пятам, чтобы он не утащил ничего ценного. С другой стороны, богатствами она не владела, а серые юбки, пиджаки и жилетки были Музу не по фигуре. Время от времени он производил в уме какие-то расчёты и цокал языком, но никаких комментариев не давал. В конце концов она свыклась с его присутствием и ушла на кухню допивать остывший кофе. Муз ещё немного побродил в одиночестве и вернулся к Нелли. Она предложила ему сесть и поинтересовалась:

– Ну, оценщик, что скажешь о моей скромной обители?

– Когда-то она была уютным местом.

– Объясни. – Тряхнула головой Нелли, готовясь к обороне.

– Я вижу много лишнего. А хлам мешает сосредоточиться. Поэтому, если можно, я бы хотел позаимствовать твои ключи на завтра и привести это место в порядок.

– Ни за что!

– Но, Нелли, отсечь лишнее – первый шаг на пути к благополучию. Наша стандартная процедура, если тебе так важны формальности.

– Я не могу пустить тебя сюда одного. – Она скрестила руки.

Его плечи понуро опустились.

– Ты имеешь ввиду, без присмотра? Без этого шага мы не сможем приступить к следующим. Если хочешь, мы выберем день, когда ты будешь свободна и у тебя получится со мной остаться. Это часов на шесть, не больше.

– Шесть? С ума сойти. – Буркнула она. – Тут же вполне чисто, чего ты ещё хочешь?

– Освободить тебе пространство для вдохновения.

На одном конце линейки стоял риск пустить едва знакомого человека к себе домой на полдня, а на другом – желание поскорее разделаться со злополучным контрактом, который она, вопреки всем вдолбленным в голову правилам, подписала без тщательного изучения.

– Ладно, – сказала Нелли, – я дам тебе ключи завтра.

– Я тебя не разочарую. – Заверил её Муз.

***

Весь день она просидела за секретером как на иголках, гадая, будет её квартира обчищена или перекрашена в цвет его шнурков. От сверхъестественной сущности стоило ожидать чего угодно. Но вернувшись домой и достав свои ключи из-под коврика, Нелли увидела сверкающий чистотой пол и не увидела балконного старья: посуды со сколами, коробок, мутных банок, горшков с засохшими растениями.

Хлам копился здесь с тех пор, как умер её отец, и у Нелли рука не поднималась навести порядок, избавиться от визуального шума, в котором она могла спрятаться от тяжёлых воспоминаний.

Муз снял с оконных рам старые пожелтевшие газеты и приклеил новые, расставил обувь по сезонам, починил косую дверцу шкафа, вычистил пыль из зимнего пальто. Дышать стало легче.

Нелли осторожно выглянула на площадку: в квартире напротив горел свет и играла тихая музыка. Исполненная благодарности, она не знала, как её выразить: в последние дни в её доме не водилось даже шоколадок. Она посмотрела на настенные часы, обулась и за несколько секунд преодолела все лестничные пролёты, завернула за угол дома и влетела в пекарню на первом этаже.

Йохен – ворчливый старик со сморщенным треугольным лицом – закрывал кассу на ключ. Его извечные атрибуты – болотная кепи, очки с толстыми линзами и вязаная жилетка – делали его похожим на английского джентльмена. То ли он умел искусно ремонтировать одежду, то ли однажды закупился батареей одинаковых комплектов – но носил он всегда одно и то же. Он жил всего этажом ниже, прямо напротив фру Эгдалль, которая демонстративно обходила его и его заведение стороной.

– Неужто сама фрекен Гюллинг пожаловала? – Проворчал он. – Боюсь, мы закрыты.

– Она самая, Йохен. И нет, до закрытия осталось время. Есть, чем порадовать голодную белку, которая целый день крутилась в офисном колесе?

Он приглашающе вскинул руку и сказал:

– Раз уж вы здесь, то прошу. Но поторопитесь с выбором. Я не потрачу ни минуты после закрытия, чтобы вас обслужить.

Как и всегда, он предлагал немного: несколько залежалых брецелей, блюдо с маковыми розами-завитушками, которые, должно быть, окаменели ещё в прошлом году, половину пирога с лососем и брокколи, сушёных спрутов, которые, должно быть, застали саму Кальмарскую унию7. Пока она решала, кому из претендентов отдать предпочтение, Йохен завёл свою старую шарманку:

– Видит Бог, я устал от содержания этой забегаловки.

– А как же прибыль, Йохен? Разве ваша пекарня убыточна? – По привычке спросила Нелли, не сильно интересуясь ответом. И по той же самой привычке добавила. – Я вижу пустые полки. Значит, торговля идёт.

– Да куда там! – Отмахнулся старик. – Нет тут приличной прибыли. Уже лет н’дцать как. Подумываю продать лавку за бесценок и провести остаток дней в тишине и покое.

Он порывался пустить пекарню с молотка с тех самых пор, как Нелли въехала в свою мансарду. Она подозревала, что не одно поколение квартирантов выслушивало стенания Йохена.

– Заверните, пожалуйста, половину пирога.

– Вы имели ввиду половину от целого или от половины, иными словами, четверть?

– Всё, что от него осталось, Йохен.

Старик садился на уши каждому пришедшему. Он был одинок. Лишь изредка его навещал старший сын с внуками, а младшая дочь, его любимица, пересекла экватор в поисках лучшей жизни. В тёплую погоду Нелли находила старика во дворе под столетней ивой, жадно вчитывающимся в каждое слово на очередной открытке из тёплой страны, попасть в которую и не надеялся.

– Прошу, фрекен. С вас шесть крон.

Она расплатилась, и отчего-то её взор пригвоздило к владельцу кафе, который сгорбился над кассой. Когда он всё-таки провернул ключ в замке, Нелли поинтересовалась:

– Как поживают ваши внуки?

Он с недоверием уставился на неё. Посетители захаживали к нему редко, а беседу заводили ещё реже. Его лицо просветлело, он нежно заговорил:

– Постигают азы науки. Их отдали в гимназию на площади Микаэлы, там теперь не до проказ. Экие сорванцы! В первый же день сбросили с парапета вазу и сбежали, а директор заставил их вылепить с десяток новых горшков в гончарной. Эти двое были тише воды ниже травы. То-то же! Школа хорошая, хорошая…

– А ваша дочь? Где она сейчас?

– Дык уехала с чёртовым бразильцем! – Его лицо сморщилось ещё сильнее и стало напоминать персиковую косточку. Нелли тут же пожалела о своём любопытстве. – Вряд ли уж вернётся.

Он потряс головой и поправил кепи.

– Но мне кажется, у неё всё хорошо: светлый дом, солнце, пляж в получасе ходьбы… А что ещё старику надо? Только бы у его детей всё было хорошо. Ох, Хельга моя Хельга… Вот продам эту лавку и уплыву в Бразилию! Дочку удивлю…

Нелли показалось, что он зациклился на одной мысли, которую она неудачно подкинула. Дотронувшись до его руки, она предложила:

– Йохен, уже поздно. Вам действительно пора закрываться. Давайте-ка я провожу вас?

Он запер кафе и с благодарностью принял подставленный локоть. Медленно, словно растягивая случайное касание, он семенил за угол, к подъезду, а спутница подстраивалась под его темп. Подъём по лестнице показался ей самым долгим в жизни, но ей хотелось дать хоть какое-то внимание старику.

Йохен пыхтел и мёртвой хваткой цеплялся за перила, его костлявая рука стискивала сустав Нелли. Вместе они преодолели весь путь до третьего этажа. У двери Аниты он попрощался, и девушка вспорхнула наверх.

Муз открыл дверь почти сразу. Она протянула ему пирог, завёрнутый в несколько слоёв вощёной бумаги.