Екатерина Черепко – Письма в Бюро Муз (страница 10)

Нелли вздохнула: когда-то она бы отдала всё, чтобы попасть на эти курсы. В родной провинции она могла рассчитывать разве что на местечковый кулинарный колледж. Хотя и в него она бы бежала со всех ног. Уж как минимум вприпрыжку, в отличие от опостылевшего юридического здесь, в одном из крупнейших городов страны. Если бы ей только разрешили…

Она положила брошюру рядом с клеткой, походила по комнате, снова взяла её в руки.

– Наверное, это стоит целое состояние. Такой важный герр… – Сказала она канарейкам. – С другой стороны, что мешает позвонить и узнать? Или взять и зайти к ним. Меня же не будут унижать с порога, правда?

Птицы отвлеклись от разгрызания бумаги и уставились на неё.

– Но стоит ли оно того?

Армия грустных образов напалмом прорвала её мысленную оборону. Маленькая Нелли во всеуслышанье заявляет о своём желании стать пекарем, взрослые смеются и улюлюкают. Она со слезами на глазах ставит в духовку лимонный пирог, который впервые приготовила после смерти дедушки. Сестра тем временем больно щипает её за бок со словами: «Не реви по тому, что всё равно не получится!».

В следующем воспоминании соседская девчушка Мелина, как и раньше, идёт вместе с сёстрами Гюллинг в школу, но в самом конце сворачивает в сторону кулинарного колледжа. Эмилия тихо смеётся над ней, а Нелли закипает от злости.

В последнем она стоит и смотрит на то, как Андрес и Том пинают лимонный пирог, и всё становится красным, а потом она ревёт на плече у бабушки.

Тряхнув головой, она представила, что вредные мысли высыпаются через ухо, но они проделывали петлю в воздухе и возвращались в бесконечном водовороте. Нелли стиснула зубы, но её глаза всё равно наполнились слезами. Она была рада, что Муз не видит её такой.

Шелест из клетки возобновился с новой силой. Нелли рухнула на кровать Муза, заправленную лоскутным одеялом. Затхлый запах, который у неё стойко ассоциировался с такими тканями, оказался далёким от того, что она почувствовала: аромат его постели сочетал в себе акватические ноты озона и зелёные – сломанного листа базилика. Нелли перевернулась на живот и зарылась носом в стёганую ткань. Ей стало интересно, естественный ли это запах или все музы пользуются специальным парфюмом.

Вдоволь насладившись потусторонним фимиамом, она обратилась к старой теме:

– Вряд ли. Ведь я могу прочесть то же самое в кулинарных книгах. Так и в чём смысл?

Она поднялась с кровати, расправила вмятины и, помахав птичкам, покинула спальню. В этот раз они остались без патефона.

***

Нелли не считала, сколько дней прошло с его отъезда. В её привычную рутину вклинилось посещение птиц, но и к нему она уже привыкла. Пустота и серость окружающего мира скрашивалась лишь двумя чирикающими комочками – рыжим и жёлтым – которые были рады её видеть. После нехитрой заботы о них она припадала лицом к одеялу на кровати Муза. В остальном она продолжала избегать встреч с фру Эгдалль, стойко сносить вопли Мелинды Ларссон в нотариате, сухо общаться с матерью по телефону.

Весь выходной Нелли то и дело прислушивалась, не шагает ли кто-нибудь по площадке. После того, как она в очередной раз приложила ухо к замочной скважине, её осенило: возможно, музы вообще не пользовались дверьми, а она шпионит за ним, как прислуга из старых фильмов – за хозяевами.

Она села за письменный стол в гостиной, присмотрелась к нему и сдула пыль. Серые частицы взвились в воздух, Нелли, кашляя, с силой отворила окно. Малярная лента со подложенными в щели газетам треснула, в комнату ворвалась бодрящая октябрьская прохладца.

Она высунулась в окно, вдохнула полной грудью и тут же пригнулась, заметив движение. Что-то залетело внутрь с улицы, чуть не попав ей в лоб. Она повернула голову: в её шали застрял нос бледно-жёлтого бумажного самолётика. Нелли покрутила в руках незатейливое оригами, и её ноздри пронзил тот же аромат, что исходил от вещей Муза. Концентрированный, свежий, он ускорил биение её сердца.

Она пересекла комнату, остановилась у трельяжа, чтобы поправить причёску. Распахнув дверь, Нелли чуть не наступила на корзину с пышным бантом на ручке. Дно корзины было устлано соломой, на которой лежало несколько на которой лежало несколько обёрнутых вощёной бумагой кирпичиков. В каллиграфических подписях поверх каждого она узнала названия дорогих сыров.

Ошарашенная, она отставила подарок на скамейку в прихожей и вышла в подъезд одновременно с Музом. С радостным визгом она кинулась ему на шею. Он подхватил её под мышками и покружил на месте. Нелли стукнулась ногой о стремянку, ведущую на крышу.

– Ох! – Вырвалось у неё из груди. Но боль от ушиба ушла ровно в тот момент, как Муз улыбнулся.

– Привет, Нелл.

– Здравствуй. Спасибо за подарок!

Ей не терпелось узнать подробности его путешествия, но такт требовал выполнить пару социальных ритуалов.

– Давай скорее распакуем его. – Предложила Нелли.

– Мне говорили, что некоторые из этих сыров прекрасно сочетаются с горячим шоколадом. – Заметил Муз. – Проверим?

– Ох, жаль, у меня остался только кофе. Почему бы не попробовать с ним?

– Не спеши: у меня есть шоколад.

– Чудесно! – Обрадовалась она. – Тогда с тебя напитки, а с меня нарезка. Ты зайдёшь в гости, или мне зайти к тебе?

– Хм-м, а почему бы нам не расположиться прямо здесь?

Она проследила за его взглядом до лестницы.

– Хорошо, тогда я возьму коврик.

Пять минут спустя они оккупировали верхнюю площадку. Тарелка с кубиками сыра всех оттенков от белоснежного до тыквенно-рыжего стояла между ними, а кружку с дымящимся какао каждый держал в руках.

Нелли покосилась на соседа, который обмакивал сыр в напиток перед тем, как отправить в рот, но не стала говорить об этом, а просто попробовала также. Сочетание текстур ей не понравилось, она поморщилась.

– Что, плохой сыр? – Забеспокоился Муз. – Так и знал, что тот прощелыга меня обдурил.

– Нет-нет, – заверила его Нелли, – он замечательный. Просто мокрым он кажется хуже, чем есть на самом деле.

Сосед пожал плечами. Она приступила к расспросам:

– Как ты съездил? Я хочу знать всё!

– Ну, пф-ф, – заговорил он, не дожевав, – программа была насыщенной. Я даже не думал, что в Швеции столько муз, тем более, начинающих. Познакомился с коллегами из Этельсборга.

– Надо же! И много здесь твоих собратьев?

Муз посчитал в уме, загибая пальцы.

– Пять-шесть стажёров, не меньше. Есть и кураторы, но они себя ничем не выдали, видимо, не хотели общаться с молодняком.

– Как так? Ты никогда не видел своего куратора? – Удивилась Нелли.

– Нет. Мы общаемся письмами.

– И на какой адрес вы их отправляете? Дай угадаю: Небесная канцелярия, дом 1, верховья ноосферы?

– Технически, в небесную канцелярию, но нет. Я просто пишу «Бюро муз» в строке получателя и оставляю письмо на подоконнике, а к утру его забирают. Самая удобная почта Гёталанда, скажу я тебе.

– Ещё и самая быстрая, – буркнула Нелли, вспоминая, как на прошлой неделе бегала до почтамта за выписками из земельного реестра.

Пригубив шоколад, она спросила:

– Что нового ты узнал?

Он начал говорить: эмоционально жестикулируя, смеясь над тонкими шутками Талии, которая выступала на симпозиуме, пародируя речь Полигимнии в лицах, с умным видом рассуждал о высоких материях на сложном языке, которым и сам осторожно оперировал, а Нелли и вовсе поняла лишь пару слов. Затем он делился байками матёрого Фиолетового Муза, заведовавшим всем североевропейским регионом на тонком плане. Погружённые в беседу, они не заметили, как у их разговора появился свидетель.

Анита всегда подбиралась к своей жертве тихо. Она знала каждую скрипучую половицу и старательно их избегала. Её лёгкие, как у балерины, шаги не раз заставали Нелли врасплох. Снизу повеяло холодом. Пирующие как по команде вперились в полумрак уходящей вниз лестницы.

Фру Эгдалль сверкнула золотым зубом из-за перил и тут же исчезла в темноте.

– Наверное, мы слишком шумим. – Прошептала Нелли.

Муз пожал плечами и сказал:

– Ничего же не случилось. Дадим провидению шанс.

– Ага, привидению… – Съязвила она. – Бьюсь об заклад, она сверлила нас взглядом целую минуту. Уверена, когда-то она работала в тайной королевской полиции.

– Ты мыслишь узко: Анита наверняка её возглавляла. – Он изобразил перезарядку ружья и прицелился.

Белоголовая старуха вновь вытянула шею из-за перил и подалась вперёд. В руках она держала блюдо. Когда она почти добралась до верха, Муз вскочил с места, бочком спустился на один уровень с ней и, отвесив гротескный поклон, поприветствовал:

– А, фру Эгдалль, добрый вечер!

– И вам не хворать, юноша. – Сказала она.

Нелли тоже поздоровалась с ней, но без энтузиазма Муза. Старуха смерила её взглядом, словно выбирая, к чему придраться на этот раз. Закатный свет пролился на её лицо через круглое окошко под потолком. Иллюзорно гладкое в лучах засыпающей звезды, оно свидетельствовало былой красоте хозяйки: тонкие черты, высокий лоб с вдовьим мысом, который придавал ему форму сердечка. Пронзительные сапфировые глаза смотрели на Гюллинг без привычной укоризны.

– Мадам, прошу: присоединяйтесь, – пригласил Муз.

Нерешительно, словно боясь попасть впросак в высшем обществе, она протянула ему блюдо с чёрствым овсяным печеньем и сказала:

– Ну что вы, я только хотела удовлетворить своё любопытство. Мне было интересно, кто сидит наверху и что вы едите.