Екатерина Черепко – Письма в Бюро Муз (страница 13)

Нелли лукавила: ей безумно нравилось готовить. За внешним беспокойством она скрывала другое, глубинное. Контракт, который она всюду носила с собой, жёг карман изнутри. Нелли проверяла его раз в пару дней, но до сих не обнаружила изменений. Зная, что поступает халатно с юридической точки зрения, она не напоминала Музу пустой графе цели. Беспокойство об её заочном включении в текст усилилось с приближением экзамена. Гюллинг боялась: вдруг это и есть их финальная цель?

– Хорошо. – Согласилась она. – Я использую этот шанс в последний раз оторваться на ресторанной кухне.

– Вряд ли он последний, – подмигнул Муз.

***

Экзамен Нелли сдала на отлично, а вот Музу сертификат выдавать отказались. Под шумок он стащил шаблон у распорядителя и прямо в школе заполнял его от руки. Нелли одёрнула его, увидев, как к ним приближается Олеандр. Остальные выпускники, собравшиеся в группу, недовольно зыркнули на них и вполголоса продолжили изливать душу в своём тесном кружке.

Лив поправил очки, задержал взгляд на самодельном документу и обратился к Музу:

– Что могу сказать вам, молодой человек… Кхм, вы проявили чудеса терпения, обучаясь у меня целых полгода. И я благодарю вас за посещение курсов. Но, возможно, вы найдёте лучшее применение своим способностям.

– Спасибо, Олеандр! – Расплылся в улыбке Муз. – Мне было очень приятно творить под вашим руководством. Хоть и получилось, скорее, натворить.

– О, вас ещё будут долго вспоминать. – Добродушно сказал преподаватель. – Члены комиссии были обескуражены, но для них это полезно. Чего только стоила заливка из пережжённой патоки и дроблёная лакрица в коржах! Вы испекли самый чёрный «Шварцвальд», который я только видел.

Они пожали друг другу руки. Затем Лив обратился к Нелли:

– Что касается вас, фрекен, то я впечатлён. Ваш «Миллефолье»13 с глазированным крыжовником выше всяких похвал. Что побудило вас использовать именно эту ягоду? Она давно лежит в морозилке, но её обычно игнорируют.

– Веяние интуиции, герр Олеандр. Ничего более.

Он поцеловал тыльную сторону её ладони, отчего Нелли покраснела, и сказал:

– Продолжайте в том же духе. Желаю вам успехов.

Избегая завистливых взглядов «конкурентов», чьи работы не произвели такого же фурора, Нелли и Муз покинули школу. Довольные собой, они вприпрыжку бежали по площади Микаэлы, радуясь победе и подтрунивая над лицами экзаменаторов, когда те вкусили злополучный «Шварцвальд». Муз так точно пародировал их в пантомиме, что Нелли не могла удержаться от смеха.

В одной из кофеен на Лагерлёфсгатан14 им удалось раздобыть по бумажному стаканчику глинтвейна. Огненный напиток обжигал язык, и они медленно двинулись к парку Линнея15.

Припорошенный снегом английский сад принял их в свои тихие объятия, отрезав от суеты городской автострады. Остывший глинтвейн приятным теплом разливался по телу, отогревал каждую клеточку после долгой прогулки.

– За наш успех! – Поднял «бокал» Муз.

– За наш успех. – Чокнулась с ним Нелли.

Дойдя до памятника Карла Линнея, они раззадорились. Взбодрённые то ли терпким ароматом гвоздики, то ли воспрявшим ликованием, они затянули шведскую народную песенку с быстрым ритмом. Муз водрузил свой стакан на раскрытую ладонь монумента, распростёр руки на манер оперного певца и заголосил во всё горло. Его чистый тенор эхом разносился по округе. Нелли вторила ему фоновой кантиленой. Выводимые им соловьиные рулады, однако, понравились далеко не всем: в пиковом моменте песни по ушам скрежетнул звук полицейского свистка.

Нелли и Муз обернулись: два дородных констебля трусили к ним издалека.

– Бежим! – Испуганно крикнул он, с явным переигрыванием выпучив глаза.

Они метнулись к главной аллее, а оттуда – к ближайшему выходу из парка. Повторный свисток только придал им быстроты. Патрульные силились догнать возмутителей спокойствия, но те оказались проворнее и вскоре скрылись в лабиринте торговых улочек. В одной из подворотен Нелли с Музом рассмеялись. Она выглядывала из-за пустых деревянных ящиков, а он стоял сзади в тени.

Внезапная всепоглощающая тишина обрушилась на неё холодным душем. Болтовня продавцов и покупателей, крики зазывал, лаянье бродячей собаки, стук колёс, гудки автомобилей – все звуки мира исчезли, как стих и её внутренний монолог.

Муз положил руки ей на плечи, сердце Нелли замерло.

– Нел, – позвал он.

В прошлый раз он так обратился к ней, когда пообещал оформить цель их контракта. Она перестала смеяться. В этот же миг её придавило айсбергом всей мировой печали и горечи. Слышать боль в его голосе, заражаться ею, как страданиями душ, которые навечно оставили свои шрамы в ноосфере – было мучительным. Он делился с ней чем-то, чего она боялась не выдержать.

– Нел, – повторил Муз, но она по-прежнему молчала в ожидании чего-то ужасного.

Что плохого он мог ей сказать? Ведь только что они пожинали плоды своего совместного успеха, чествовали друг друга в шутливых победоносных тостах, с напускной серьёзностью делились друг с другом комментариями о проделанной работе. Нелли поняла: он не собирался шутить.

– Кажется, – пробормотал он, не убирая рук с её плеч, – мы добились того, чего хотели. Что скажешь?

В её глазах потемнело, она закусила щёку изнутри. Муз будто растерялся. Обычно открытая и живая, теперь Нелли превратилась в холодное изваяние, не способное ни дышать, ни говорить. Видя её нерешительность, он развил свою мысль до бьющего наотмашь финального аккорда:

– Ты уже на правильном пути. И, возможно, пришла пора завершить наш контракт. Нел…

Она вынырнула из-под ладоней Муза, в развороте вторглась в случайные объятия и поцеловала его. Его руки опустились ей на плечи, потом ниже, а её – сцепились на его затылке. Время, вселенная остановились в сладостном мгновении. Сквозь влюблённую пару словно пропустили мощный электрический разряд, вокруг разрывались вспышки бенгальских огней, порождая то ли животворные искры, то ли залпы смертельных орудий. Его губы – холодные, мягкие – напоминали по вкусу дождевую воду и нектар сорванного цветка медуницы, возносили на Эверест блаженства.

Ощущение причастности к чему-то большему накрыло с головой, чувственный взрыв взмыл ввысь, рассёк небеса и отразил бессчётное число таких же вспышек, за тысячелетия произошедших с людьми. Целуя Муза, она целовала весь мир сразу в каждый момент его существования.

Как только она оторвалась от его губ, элегическое дуновение смело остатки разрушенных столпов мироздания, их тесного мирка, который больше не мог оставаться прежним.

– Нелли, я… – Глухо произнёс он.

– Молчи. – Оборвала она, не желая обрекать свою спонтанность на стыдливую экзекуцию.

– … хотел этого. – Закончил фразу Муз. – Но теперь мы… чёрт, я не знаю, кто или что мы теперь. Я ведь так и не выбрал для нас цель.

Суровая реальность ударила её под дых. Слияние с прекрасным, божественным, принадлежащим каждой душе и одновременно – только им двоим, раскололось о законы сверхъестественного. Гюллинг сердито бросила:

– Я знаю. Я перечитываю этот контракт каждый день и каждый раз боюсь, что эта цель появится.

– Но я должен. Должен, понимаешь? – Сказал он с неожиданной горячностью.

Подвижные глаза Муза словно искали выход из ситуации. Его напряжённые костяшки подрагивали, а грудь вздымалась от резких вдохов.

Нелли страшно хотелось обнять его, заверить, что всё будет хорошо, но страх, что Муз оттолкнёт её, висел на руках пудовыми гирями. Мечущийся перед ней в поисках баланса, хоть какой-нибудь опоры, он демонстрировал крайнюю уязвимость, к которой она была не готова.

– Разве контракт можно считать завершенным из-за одного экзамена? – Засомневалась Нелли.

Взгляд Муза стал цепким, словно он желал проскочить в едва заметную замочную скважину и прицеливался. Она тайно радовалась, что мыслительный процесс сбавил градус его отчаяния.

– Как на счёт открытия твоей пекарни? – С неожиданным доселе спокойствием спросил он.

Предложение прозвучало громом среди ясного неба. Нелли опешила, недоверчиво наклонила голову. Она ни разу не представляла себя в собственной пекарне.

– Боюсь, тогда тебе придётся провести со мной всю жизнь. – Предупредила она с мрачной усмешкой.

– Тебе повезло: я не старею. – Нежно сказал Муз.

– Но я старею, и тебе не повезло.

– Сейчас цель кажется нереалистичной, правда?

Она закивала с поджатыми губами.

– Не беда, так бывает. – Сказал он. – Не нужно бояться. Предоставь мне то, как ты достигнешь этой цели. Ты согласна внести её в контракт?

– Да, – обронила она, хотя мысли кричали, что она не согласна ни на одну мало-мальски измеримую задачу.

Муз вытащил контракт из-за ворота пальто, прислонив лист к колену, накарябал запоздалую строку. Кровь стучала в висках Нелли, когда завершение их сделки стало более конкретным. В её тревожном видении она смотрела ему вслед, а он уходил всё дальше и дальше, пока не растворился в дождливом тумане. Гюллинг спросила, желая сменить тему:

– Ты всегда был таким? Ну… своего возраста.

Он покачал головой.

– Нет. Я ушёл из материального мира раньше, чем то, как я выгляжу сейчас. Может вырасти мечтал? Не знаю.

– Ты помнишь себя прежним?

– Мало что. – Ответил он. – Я не знаю, ни кем я был, ни откуда взялся. Главное, что теперь я с тобой.

Он обнял её. Нелли запустила руки пол полы его укороченного пальто и прикоснулась к тёплой спине сквозь рубашку. Стук пламенного сердца Муза отдавался через рёбра и мышцы, а его дыхание приятно щекотало волосы Нелли над лбом. Она вновь утонула в запахе озона и сломанного листа базилика.