Екатерина Бунькова – Недотрога (страница 9)

Он подхватил меня и усадил перед собой. Что-то нежно пощекотало мою ногу, но я не обратила внимания. Я вдруг поняла, что мы уже слились воедино, и это было так просто и естественно. Я ощутила, как он движется внутри меня, постепенно увеличиваясь и набирая силу. Боли не было, но было чувство заполненности. Я прогнулась, когда поняла, что он полностью готов. Качнулась вверх и вниз, касаясь его тела слегка набухшей грудью. По спине веером пробежали сладостные молнии. Я услышала свой стон, словно бы долетевший издалека. Молнии разлетелись во все стороны, кольнули плечи, кончики пальцев, ягодицы и даже пяточки.

Я заглянула ему в глаза. Он был счастлив. Он был прекрасен. Я двигалась быстро и уверенно, но мне было совершенно не больно. Меня не смущал даже влажный звук. Напротив, мне было приятно его слышать. Правда, ноги очень быстро устали, я замедлилась, и он прижал меня к себе, целуя и лаская. Что-то маленькое и почти острое коснулось моей спины, прочертив на ней извилистую линию, потом покрутилось на ягодицах, рассылая стрелы молний во все стороны. На пару мгновений я разучилась дышать, пытаясь застонать и вздохнуть одновременно. Потом я ощутила, как маленькое нечто скользнуло в ложбинку между ягодиц и двинулось вниз. Я занервничала, сжалась, и нечто исчезло.

Он снова заглянул мне в глаза, потом мягко уложил на спину и продолжил сам. Гармония. Совершенная гармония — вот как можно было охарактеризовать эти ощущения. Я обнимала его руками и ногами, смеялась и плакала от счастья, время от времени изгибаясь и издавая протяжный стон. Он отвечал мне. Взгляд его был абсолютно счастливым и сумасшедшим. Наверное, у меня был такой же. Ощущения нарастали, в какой-то момент мне показалось, что сейчас я не справлюсь с ними и сойду с ума. Последнее, что я запомнила — его сладкий стон и свой тихий смех.

Глава 4. Не будите меня в будни

Я проснулась на вершине блаженства. Часы показывали шесть утра. Тело еще самую капельку побаливало со вчерашнего дня, по-прежнему кружилась голова и почему-то немного чесалась коленка, но настроение зато было отличное! Сегодня я собиралась воротить горы. И начать решила с гимнастики. Долой лень, да здравствует здоровый образ жизни!

И-раз, и-два, и наклон, и приседание. Самой не верится: я встала в шесть утра и делаю гимнастику. Да я просто титан! И-три, и-четыре, отжимания и прыжки. Сейчас вот еще накрашусь на все сто и оденусь как следует. Боже, что это за красавица смотрит на меня из зеркала? Девушка, ваша талия идеальна, ваши ноги умопомрачительны, ваши глаза сияют, а губы сводят с ума. Сегодня каждый встречный должен падать ниц пред вами и, поскуливая от наслаждения, целовать подол вашего платья. Вы, словно богиня, светитесь изнутри чистой силой. Уииии, я полна энергии! На кого бы ее излить? Пойду к новеньким попристаю. А то что-то им слишком сладко живется. Ни тебе головомоек, ни неожиданных проверок.

— Подъем! — возопила я в семь утра, войдя в ближайшую комнату новенького. Это оказался Диметрий. После моего вопля он подскочил и встал по стойке «смирно», лишь на мгновение запутавшись в широкой шелковой пижаме — наверное, в армии когда-то служил. Причем встал не он один. По утренней моде все нормальные мужики поднимаются вместе со своим маленьким другом. Смешно. Была б на моем месте Маришка, непременно подошла бы и подрынькала, чтоб закачалось.

— Что-то случилось? — испуганно спросил Дима, окончательно проснувшись.

— Утренняя проверочка, — заявила я. — Перечисли-ка мне все глаголы для обозначения бытия и небытия в мальвийском языке.

— А… э… — замялся Диметрий.

— Понятно. Плохо занимаемся, уважаемый, плохо. Такое поведение недостойно представителя лучшего гарема во всех девяти королевствах нашего континента, — затараторила я с выражениями завзятого ярмарочного крикуна. — Если до завтра ты не выучишь глаголы, то… расскажешь всем про свой первый раз. В подробностях. И честно.

Судя по вытянувшемуся лицу, я попала в точку, и к вечеру глаголы будут выучены. Оставалось закрепить результат.

— А сейчас в наказание марш на утреннюю пробежку!

Бедняга принялся собираться. Напоследок я грозно сверкнула на него глазами и гордо удалилась, незаметно подхихикивая.

К следующей комнате я, наоборот, подкрадывалась тихо. И правильно сделала, иначе бы не увидела во всей красе эту смешную и вместе с тем возмутительную картину. В комнате Бьо собрались все четыре имевшихся в гареме оборотня. Они лежали на кровати в позе ложечек, тесно прижавшись друг к другу мохнатыми телами. Пушистые руки-лапки обнимали плечи соседей, носики утыкались в теплую шерсть. Два лиса, волчонок и песец уютно посапывали, весьма довольные жизнью. Бьо был с краю, и ему некого было обнимать, но он все равно счастливо улыбался во сне. И, как обычно, все четверо были голыми.

— Что за…? — начала я, даже не зная, как все это назвать. Бьо, похоже, услышал мой возглас, сладко зевнул и захлопал ресницами. Потом увидел меня, испуганно тявкнул и попытался отползти, но лишь вжался мохнатой задницей в такое же пушистое тельце за своей спиной.

— Эй, ребятки, — я громко похлопала в ладоши. Оборотни недовольно задвигали ушами и зашевелились. — Объясниться не хотите?

— Так ведь холодно, госпожа Мериме. Вот мы в стайку и сбились, — попытался объясниться Бьо, трогательно поджав «лапки» к груди. Братья-лисята испуганно таращились на меня из-за его спины, пристыженно прижав уши. Волчонок распластался на пузе и прикрыл лапами нос. Он единственный умел полностью перевоплощаться. Зоопарк, а не гарем, честное слово!

— Даже если так, я вам сколько раз говорила: носите штаны! Вот что я должна была подумать, увидев вас в такой позе, а? — сурово уставилась я на них с высоты своего небольшого роста. — Марш все на пробежку в наказание!

Оборотни уныло двинулись на выход.

— Стоп, — сказала я. Они остановились и оглянулись. — А штаны кто надевать будет?

— Мы все равно уже наказаны. Какая разница? — попытался возразить Бьо. Вот ведь наглый песец.

— Не оденетесь, еще раз накажу. Эксгибиционисты хреновы, — возмутилась я. Еще какие-то пушные шавки мне будут указывать, как их наказывать. Я им устрою террор. Они мне тапочки по утрам в зубах приносить будут!

В следующую комнату я тоже решила прокрасться по-тихому. Это была комната хэрширонца. Открыв дверь и заглянув в приятный полумрак комнаты (шторы были плотно задернуты), я увидела лишь чистоту и порядок. Кровать была заправлена, вещи прибраны. Странно. Где же он сам?

Я сделала шаг внутрь и чуть не подвернула ногу, наступив каблуком на что-то мягкое и… живое. Хэрширонец издал нечеловеческий вой, перебудивший, пожалуй, полгарема, и подскочил на метр вверх. Его хвост все еще был под моей ногой, и в результате мы оба упали. Я просто приземлилась на пятую точку, а он налетел на острый угол каминной решетки.

— Прости, пожалуйста, — взмолилась я, услышав его жалобное поскуливание, и зажгла светильник, чтобы оценить масштаб катастрофы. Но все оказалось не так уж страшно. Хвост я ему, конечно, отдавила, но не сломала. А об решетку он просто разбил коленку. Ничего, вот мы сейчас найдем бальзамчик в наборе первой помощи, прижжем, перевяжем, и все будет хорошо. Как говорится, до свадьбы заживет.

Я усадила страдальца на кровать, закатала порванную штанину и принялась смазывать ранку уголком смоченного в бальзаме платочка. Хэрширонец морщился и шипел, баюкая в руках травмированный кончик хвоста. При его большом росте и внушительном телосложении это выглядело немного комично. Но, как я давно заметила, все представители хвостатой фауны крайне болезненно реагируют на травмы пятой конечности, и мне было его очень-очень жалко.

— Потерпи, родной, совсем чуть-чуть осталось, — сказала я, дуя на ранку. — Ты уже большой мальчик, можешь и не шипеть. А зачем ты, кстати, в темноте сидел?

— Ничего не в темноте, — загудел хэрширонец, щуря на меня свои кошачьи глаза. — Было довольно светло. А сейчас, пожалуй, даже чересчур ярко.

Он недовольно покосился на зажженный светильник.

— Ты не переносишь яркий свет? — уточнила я. Хэрширонец кивнул. — Ладно, будем знать. Все, готово.

Я чмокнула его в пострадавшую коленку и раскатала штанину.

— Прости за этот инцидент, Ягир. Честное слово, я нечаянно, — покаялась я. — И уже ухожу.

Я вышла, и свет за моей спиной снова погас. Блин, вот я неуклюжая.

В комнату к эльфу я заглянула куда осторожнее. Эльсиниэль разметался по подушкам, запутавшись в шелковом покрывале. Золотой цвет убранства комнаты ему безумно шел, да и солнечные лучи здорово горели на его длинных, ухоженных волосах.

Оглянувшись, не видит ли кто, я на цыпочках подкралась к нему и замерла в восхищении. Какая нежная кожа, какие изящные черты лица, какие длинные пальцы. А ногти на них — вообще отпад: ровные, блестящие, без единой заусенки. На шее трогательно пульсировала едва заметная венка, на ресницах горели солнечные искры. А какие у него восхитительные ушки! Эльсиниэль, знал бы ты, как я хочу тебя потискать! Даже имя твое звучит, как песня: Эль-си-ни-эль. Я тащусь от эльфов. Жаль, нельзя нанять такого, чтобы просто все время был рядом. Просыпаешься — а он рядом, смотрит на тебя и улыбается. Идешь на работу, а он вместе с тобой, и коллеги слюнками истекают от зависти. Идешь в туалет… так, стоп. Это лишнее.