Екатерина Бунькова – Комплекс андрогина (страница 3)
- Дед, тут трава какая-то, - говорю ему. – Или лист дерева. Посмотри, а? Дед, ты чего, спишь, что ли? Рихард!
Не отвечает. И больше не сипит. Сглотнув, закрываю книгу. В груди шевелится нервный ком.
- Дед, - снова тихо зову его. Тишина. Подхожу, проверяю пульс – сначала на запястье, потом на шее. Ничего. Опускаюсь на колени. Я впервые вижу, как человек…
- Рихард… Слышишь, ты, мерзавец, не смей уходить! – толкаю его в плечо. – Ты мне еще не все рассказал! Помнишь, ты про свою дочь обещал рассказать? И про ваш старый дом, и про дачу. А еще про собаку. Я про собаку хочу, слышишь, Рихард! Где моя собака, дед, ты же обещал! Не смей уходить, ты обещал, ты обещал, ты… Скотина ты…
Рихард не отвечает. Его здесь нет, есть только странный и чужой объект, отдаленно напоминающий человека. Он внушает мне отвращение. Мышцы отказываются держать меня, и я окончательно опускаюсь на грязный пол. Как больно. Трудно дышать, и в глазах темнеет. Только не плакать, не сметь плакать!
Кто-то трогает меня за плечо, зовет по имени. Всматриваюсь, с трудом различаю медбрата, пришедшего на вечерний осмотр.
- Иди к себе, Элис, - тихо говорит он и осторожно тянет меня за руку. Послушно поднимаюсь и бреду к двери. У самого порога вспоминаю про ящик, возвращаюсь и складываю в него часы, альбом и книгу заодним, стараясь не смотреть в сторону койки, где лежит что-то темное, чужое. Иду в свою каюту. Люди при виде меня замолкают и расступаются: видно, у меня странное выражение на лице. Беру себя в руки, повыше поднимаю голову и прохожу мимо – стремительно, но не слишком быстро, чтобы это не было похоже на бегство. Главное – дойти до своей каюты, не разреветься по пути, не показывать им свою слабость. Взгляды сверлят спину так ощутимо, что даже мутит от этого.
Захожу к себе, ставлю ящик в угол, сажусь на кровать. Но плакать больше не хочется. Внутри гулкая пустота, заполняемая только тиканьем часов в коробке. Сижу и смотрю в одну точку.
- Элис, к тебе можно? – раздается голос Яна. – У тебя дверь открыта.
Он неуверенно переминается на пороге. Раньше он всегда входил без спроса, уверенно проходил к столу и садился на стул задом наперед, принимаясь рассказывать всякую «важную» чушь, но в последние годы стал смущаться, приходя ко мне.
- Рихард умер, - говорю ему. На несколько мгновений в каюте повисает тишина, и вдруг я ни с того ни с сего принимаюсь реветь: неудержимо, навзрыд. Ян подбегает ко мне, обнимает за плечи. Никогда раньше не обнимал. Такое странное ощущение. Но мне это сейчас нужно, мне нужен хоть кто-то, чтобы заполнить эту пустоту! Обхватываю его, утыкаюсь в плечо. Ян гладит меня по спине. Молча. Он не знает, что сказать. Я тоже не знаю, да и не получается. Просто реву, содрогаясь всем телом, и все никак не могу успокоиться. Кажется, у меня истерика.
Откидываюсь назад, прислонившись к стене, закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание. Вдох: один, два, три, четыре, пять. Выдох. Вдох: один, два…
К моим губам приникает что-то горячее и влажное, по щеке прокатывается чужое возбужденное дыхание. Открываю глаза и возмущенно пытаюсь прервать поцелуй. Но Ян настойчив. Несмотря на маленький рост, он сильнее меня, тем более, когда я сижу, а он нависает сверху. Не могу отбиться. Приходится действовать иначе. Кусаю его за губу – сильно, до крови.
- Ай! – восклицает он и отлетает от меня, прижимая руку ко рту. – Ты чего?
- Хочу спросить у тебя то же самое! – возмущенно поднимаюсь, смотрю на него сверху вниз и тесню к двери. Истерика отпустила, на ее место пришла злость.
- Да я просто… У тебя было такое выражение лица, и ты так… - жалко оправдывается он. – Я думал… я… Элис, не надо, не прогоняй меня! Это случайность, Элис, слышишь? Этого больше не повторится!
- Пошел вон! – рычу я, и Ян, спотыкаясь, спиной вперед покидает мою каюту, запинается о порог, приземляется на задницу посреди коридора у всех на виду, все еще бормоча какие-то оправдания. Захлопываю дверь и запираюсь.
У меня больше нет друзей, Рихард. Как ты посмел бросить меня в такой момент? Меня окружают похотливые твари. Все они желают видеть во мне свою постельную игрушку, и ни один не хочет видеть человека. Даже Ян поддался химии этого неправильного тела. Что они все в нем находят?
Подхожу к зеркалу, высокому и узкому, как моя фигура. Оттуда на меня смотрит странное существо: одновременно жалкое и привлекательное. Оно стройное до худобы, с тонкими чертами лица и прозрачно-голубыми глазами, как у привидения. Длинные волосы взлохмачены, губы припухли, ресницы слиплись от слез, на щеках болезненный румянец. Разумеется, Ян повелся. Кто угодно повелся бы на такое беззащитное создание. Сжимаю кулак и бью по зеркалу. Как же жалко я выгляжу. Просто… тау. Но я не хочу, слышите? Я не хочу быть и не буду вашей подстилкой! Я такой же, как и вы все! Я парень, в конце-то концов, и имею право быть собой!
Глава 2. Алеста
- Я ж тебе говорила, что Санька по мне сохнет, - без умолку трещал енот на кровати - аватарка моей подруги.
- Угу, - промычала я, не особо вслушиваясь в слова: корпела над очередным заданием по черчению. Мне отлично удавались карандашные чертежи на бумаге и вторпластике, но когда дело доходило до 3D-моделирования, мой мозг подвисал даже со всеми вспомогательными осями. Обидно будет, если завалю вступительные только потому, что какая-то там втулка оказалась несимметричной или шпонка не вписалась в паз. На хрена, объясните мне, мы вообще моделируем эти древние детали? Я на скай-дизайнера поступаю, а не на инженера планетных баз. Нам вообще не требуются точные расчеты, наша задача – стильное оформление внешней части космических сооружений. Вот если б мы, как моя мама когда-то, сдавали рисунок и композицию, я бы сразу взяла высший балл. Впрочем, еще не поздно выбрать путь дизайнера одежды. У меня все стены фор-эскизами заклеены, и преподша говорит, хорошо получается. Лучше всего, правда, у меня выходят силуэты людей: лица, фигуры. Особенно мужчин. Маська, когда ко мне в гости приходит, вечно слюнки на них пускает и все просит, чтоб я хоть одного такого сделала в 3D: она бы его снесла в «PlayCompany» и сварганила бы охренительную секс-куклу. Но я с детства не в ладах с 3D. Дайте мне лучше хороший лист бумаги и тушь – минута, и на белом полотне расцветет абрис вашей мечты.
«Слюнявые гомики», - презрительно отзывается о моих творениях Ромка. Я его в ответ называю питекантропом за повышенную волосатость груди и задницы. Он не обижается. Говорит, древние обезьяны выглядят мужественно, а я ничего не понимаю в настоящих мужиках. Забавно, что он ни разу не подумал, что если уж любительница «слюнявых гомиков» с ним встречается, то он явно не «настоящий мужик». Впрочем, не будем обижать хорошего парня, характер у него что надо: не грубит, не обижает, по дому кучу раз помогал. Если б не он, я бы уже разорилась на починке бытовой техники. Хотя в последнее время меня стала конкретно напрягать его волосатость. Особенно эти мерзкие черные кудряшки, которыми покрывается дно душевой кабины всякий раз, как он решает освежиться.
Дверной звонок заставил меня подскочить и спешно отключить телефон: я давно уже предупредила друзей, что не открываю никому без предварительного сообщения, а значит, ко мне снова ломятся коллекторы.
Нет, на самом деле, я никому ничего не должна. Мне вообще только завтра восемнадцать исполнится, и я никак не могу быть кредитным должником. Коллекторы ищут моего отца, но этот гад прячется у своей очередной «маман», альфонс хренов, а мне пойти некуда, вот и приходится делать вид, что никого нет дома. Скоро они его все-таки найдут, и я перестану пить успокоительное после каждого звонка в дверь.
- Алеста, откройте, - раздался электронный голос. Блин, они взломали домофон. - Мы знаем, что вы внутри. Откройте, мы поговорим немного, и все. Иначе вам придется выслушивать нас до вечера. А мы не успокоимся, поверьте. Вы же понимаете, что это наша работа? Мы, как и вы, совершенно не виноваты в том, что ваш отец задолжал кому-то деньги. Давайте поговорим, ведь никто не собирается прямо сейчас описывать ваше имущество. Конечно, если вы хотите, мы можем это устроить, достаточно подать на злостного неплательщика в суд. Пока вы несовершеннолетняя, никто не вправе отобрать вашу жилплощадь, но завтра вам исполнится восемнадцать и… Вы уверены, что не хотите открыть дверь и побеседовать с нами?
Я сглотнула тугой комок. Приехали. Вот она – жизнь в нашем лучшем из миров. Пока ты ребенок, тебя холят и лелеют, а потом детство заканчивается, и тебя выбрасывают на улицу. Интересно, если я попрошу у Ромки убежища на пару лет, как он к этому отнесется? Нет, все-таки придется послушать, что они там скажут.
Я встала и открыла дверь.
- Правильный выбор, - сладко пропел невысокий симпатичный парень и со змеиной грацией прошел в квартиру мимо меня. Сел в кресло, поправив элегантные брюки, закинул ногу на ногу и приглашающим жестом указал мне на диван, положив какие-то бумаги на журнальный столик. Я косо глянула на второго гостя: здоровенного бугая с недельной щетиной. Он пока не заходил, стоял в проеме, загораживая выход, и ждал сигнала от напарника.