Екатерина Бунькова – Будни фельдъегеря 1. В эльфийской резервации (страница 46)

К вечеру пришел вызванный без спроса фельдшер. Но, ко всеобщему сожалению, именно к его приходу Аня отоспалась, немного окрепла и выгнала всех «доброжелателей» с матюгами, а кое-кого – и с пинками. Рядом остался лишь верный Тобик. Его девушка тоже хотела выгнать, но пес так испуганно сжался в ожидании удара, что девушка спохватилась, устыдилась и взяла себя в руки.

К ночи митинг под воротами стал еще более активным, чем в предыдущие дни. Эльфы, поняв, что их деятельность больше не является секретом для фельдъегеря, обшаривали двор в открытую. Сквозь одинарные летние рамы до девушки доносился их деловитый гомон. Временами кто-нибудь нет-нет, да и заглядывал в окна. К трем же часам ночи вторженцы окончательно осмелели: Аня услышала, как открывается дверь, и в ограде раздается топот множества сапог и калош. Упали лыжи, подпиравшие дверь в конюшню, повалилась гора не закрепленных коробочек с барахлом из Москвы. Противник мародерствовал на развалинах еще не побежденного замка, моментально рассредоточившись и принявшись за новый этап поисков.

- Микола. Игорь, - мрачно окликнула Аня своих «дежурных», глядя уже не в экран компьютера, а в кухонное окно, выходящее в ограду и передающее картинку захвата крепости во всей красе.

- Да! – синхронно откликнулись мужики. Игорь даже шутливо вытянулся по стойке «смирно».

- Скажите-ка этим захватчикам пару ласковых, - Аня хищно сжала кулаки. – Разрешаю применить силу. И Тобика возьмите: что он, зря, что ли, свой собачий хлеб проедает?

Сказано – сделано. Мужики поднялись и утопали в ограду, наводить порядок. Правда, с «парой ласковых» получилось только у Игоря: он успел вежливо попросить соплеменников покинуть частную территорию, прежде чем послушный Микола, отнесший разрешение «применить силу» на свой счет, ухватил какую-то балку и с боевым кличем принялся ею размахивать во все стороны. Тобик, сообразив, что это не гости, а захватчики, тоже скинул с себя добродушную маску, расставил пошире лапы, очень даже всерьез оскалился и зарычал ну почти как взрослый пес. В темноте его глаза блестели очень внушительно.

Разумеется, намек был сразу понят. Эльфы торопливо покинули не только ограду, но даже двор и улицу, побросав лопатки и прочие инструменты для поисков. Все сразу стихло. Только в самом конце Прокопьевского переулка остался один-единственный соглядатай: следить, не изменится ли ситуация подле фельдъегерского дома. На сегодня атака ушастых была успешно отбита. Ну, или они просто отступили, чтобы устроить военный совет.

- М-да, - протянул Игорь, вернувшись в дом и поглядев в окна на опустевшую улицу. – Нехорошо как-то получилось. А вдруг обидятся? Бучу поднимут.

- Я им подниму, - пообещала Аня, внутренне тоже похолодев от такой перспективы. – Подам в отставку и вызову полицию. Пусть сами разбираются. Лично я закон не преступала, ничьи вещи не брала и не прятала. Зато они вломились на частную территорию. И, между прочим, попортили мне газон.

- Газон? – Игорь насмешливо вздернул брови и кивнул на заросший сорняками и ромашками палисадник, бугрившийся в свете луны от ежедневных поисков.

- Да, газон, - упрямо повторила девушка, потирая висок, болезненно бухающий пульсом. – Мой дом, мой двор, мой бурьян. Что хочу, то и выращиваю – хоть терновник. И никто не имеет права вскапывать мою тропинку. Они накопают, а у меня осенью тут грязища будет.

- У тебя и так грязища будет, можешь не сомневаться, - заверил ее Игорь. – Если тебя это беспокоит, закажи нашей дорожной службе закатать тебе тут все под асфальт, пока тепло и сухо.

- Чтобы они и его перекопали? – сощурилась Аня. – Агрономы недоделанные, блин.

- Может, просто найдем уже этот кувшин? – без особой надежды предложил Игорь. – Если он тебя так напрягает, то сожжем у всех на глазах. Ну, или установим прямую трансляцию и в речку высыплем, чтоб совсем уж не рисковать.

- Как будто ты не искал, - фыркнула Аня, укоризненно на него уставившись. – То-то так активно взялся за уборку в моем доме: и на чердак слазил, и в подпол. Сильно сомневаюсь, что дома ты так же любишь «генералить».

Игорь многозначительно заткнулся и принялся ковырять ногой щель между досками, как будто говоря: а я что, я ничего, просто мимо проходил.

- Нет уж, - подвела итог очередному ночному мероприятию девушка. – Я никому не позволю хозяйничать в своем доме. Даже если тут и хранится какой-нибудь артефакт, в чем я лично сомневаюсь, это не повод вторгаться на частную территорию. А сейчас – всем спать. Скоро уже рассвет.

- Ты еще не наспалась? – укоризненно глянул на нее парень. – Напугала нас: весь день проспала. И ничего не ела.

- И не собираюсь есть, - сказала Аня, у которой от одной только мысли о запахе куриного супа начались рвотные позывы вопреки распространенному мнению, что токсикоз мучает женщин только с утра. – А вот спать собираюсь и вам советую. Брысь отсюда оба!

Мужики переглянулись, но послушно вышли: все равно противник уже разогнан, делать тут больше нечего. Девушка, кое-как преодолевая ломоту в костях и слабость, доползла до диванчика и отрубилась.

- Ань? – раздалось у нее над головой несколько часов спустя. – Ань, ты живая?

Девушка открыла один глаз, оценила яркость освещения и со стоном отвернулась к стене, точнее – к спинке дивана. Ей было плохо. Очень плохо.

- Полдень уже, - сказал Игорь, чем-то сочно хрустя. – Вставай. Мы тебе обед принесли. Жаркое и овощное рагу. Есть еще салатик, соленья-варенья всякие. Простокваша, блинчики от мамы. Микола свежий хлеб испек. Пахнет – м-м-м! Будешь кусочек?

Он навис над ней и подсунул под нос ароматную корочку. Вопреки ожидаемому, на Аню не напал рвотный позыв. Напротив – слюнки потекли. Она открыла другой глаз и покосилась на золотистую корочку. Слабость была такая, что даже руку поднять, чтобы ухватить хлеб, не было сил.

- Открой ротик, - как недавно своей сестричке, сказал ей Игорь, настойчиво тыкая хлебом прямо в губы. Аня вздохнула, открыла рот, получила одуряющее пахнущие калории и принялась жевать.

- Фельдшера уже можно вызывать? – спросил ее удовлетворенный парень, присаживаясь рядом. – Или подождем, пока ты окончательно ослабеешь и потеряешь способность к сопротивлению? Что вообще за глупости – от врачей бегать?

- Я не бегаю, - хрипло ответила Аня. – Записалась на четверг, в Город.

- А, ну тогда ладно, - облегченно выдохнул Игорь. – В Город – это хорошо. Тебе там сразу и анализы сделают, и лекарства нормальные можно купить. А то в нашей аптеке только презервативы и аспирин: на время пьянки и после нее. Как ты себя чувствуешь сегодня?

- Сдохнуть хочу, - честно призналась Аня, едва шевеля губами. – Живот болит адски, все ломает, слабость невыносимая.

- И лицо у тебя цвета засохшей овсянки, - дополнил и без того безрадостную картину Игорь.

Аня хотела было отшутиться, но ей было так тяжело, что отличная острота, пришедшая на ум, так и ушла неиспользованной.

- Садись, поешь, - Игорь потянул ее за руку. – Мне на тебя смотреть страшно.

- Не хочу, - отказалась девушка, чувствуя, что не может даже развернуться. – Я посплю еще.

- Еще поспишь? – ужаснулся Игорь. – Да ты так в летаргию впадешь. Четвертый день только и делаешь, что спишь. Или уже пятый? Ань, это ненормально. Попей хоть водички. При простудах надо много пить.

- У меня не простуда, - девушка снова прикрыла глаза.

- А что тогда? – уточнил Игорь.

Аня не ответила. Ей и самой очень-очень-очень хотелось, чтобы это была простуда, но факт оставался фактом: задержка была уже такая, что никаких сомнений в свершившейся беременности не было. Оставалось только ждать спасительного четверга. Ждать, бояться аборта, бояться взглядов персонала, переживать из-за возможных последствий этой процедуры и, разумеется, мучиться угрызениями совести: хоть с лимон размером, хоть с кунжутное семечко, но ребенок остается ребенком, а аборт – самым безжалостным убийством, как ни убеждай себя в обратном. И проспать все время до четверга было не такой уж плохой идеей. А еще лучше – очнуться уже после аборта, в полном здравии и уверенности, что ничего не было. Но одновременно ей ужасно хотелось схватить телефон, позвонить и отменить визит, пока не поздно. Вот бы кто-нибудь другой пришел и решил все вместо нее.

Аня закрыла лицо руками и окончательно ушла вглубь одеяла.

- Ладно, спи, - вздохнул Игорь, сочувственно похлопав ее по плечу. – Я посижу с тобой.

Но жалким надеждам Ани проспать до четверга или переложить ответственность на чужие плечи не суждено было сбыться: где-то лесу созрел прыщ народного возмущения.

Первые «ласточки» - а точнее, эльфы – появились еще вечером. Сначала они делали вид, что гуляют туда-сюда. Потом начали собираться группками. К закату их количество увеличилось до сотни. Любопытные бабушки повысовывались из окон в тщетной попытке понять, к чему сборище. Но небо стремительно темнело, улица, фонари на которой не горели уже год, погружалась во тьму. А толпа только прибывала. Темные фигуры в эклектичных одеждах – от народных сарафанов до «адидаса» - выстраивались неровными рядами, боязливо оглядываясь по сторонам и стараясь не шуметь. Улица начала походить на очередь в Эрмитаж в бесплатный день. С одним маленьким но: на дворе была ночь.