Екатерина Бриар – Прибыльный отбор. Женихи оптом дешевле! (страница 3)
Реальность ослепляет ярким софитом. Перед глазами все плывет, и сердце бьется слишком быстро. Постепенно приходит осознание того, что стою на сцене перед разгорячёнными незнакомцами, а из одежды на мне лишь облегающий грудь топ и невероятно узкие бриджи.
Сразу две догадки врываются в голову, и я замираю, страшась пошевелиться. Первая: из-за магического тумана, который тонкими струйками начал заполнять сцену еще в середине танца, сейчас публике кажется, что я обнажена. Вторая: в ближайшие минуты у меня действительно есть все шансы остаться голой – бриджи не зря показались тесными. Один из боковых швов треснул, оголяя бедро. Я закусила губу, осознав досадную ошибку: стоило сначала перевоплотиться в Альфонсину, а потом уже перешивать наряд для выступления.
Внезапно плечо пронзила резкая боль, и я подскочила, словно ужаленная. Публика взорвалась дружным хохотом. В меня только что швырнули монету. Еще одна запуталась в волосах, другие с глухим стуком приземлились на пол.
До того, как лишусь одежды, которая уже сейчас открывает гораздо больше, чем скрывает, нужно добраться до кулис
– Танцуй! Еще! Танцуй, озолочу! – наперекор моим мыслям выкрикнул кто-то с бельэтажа.
– Иди к нам, красотка! Мы научим тебя танцевать свои танцы! – донеслось предложение из партера.
– С какой стати ей танцевать ваши танцы! Вас сюда вообще никто не звал, зеленое отродье!
– Ты кого отродьем назвал, демонова отрыжка?! Сейчас я твою рожу разукрашу…
Я начала медленно пятиться, когда пара троллей подскочила к господину, готовящемуся запустить в меня точно таким же букетом роз, какой едва не преподнес поклонник за сценой.
Один из троллей отобрал у растерявшегося мужчины цветы и со всего размаха хлестнул его букетом по лицу. Бедолага перелетел два ряда и оказался на коленях у плотного типа в национальной мивальской одежде. Его соседи тотчас повскакивали с мест. На ладонях мивальцев засветились боевые заклятия.
В ужасе от происходящего я забыла о необходимости отступления и замерла на месте.
– Сейчас я вас всех научу уважать зеленокожих! – пообещал самый крупный тролль, размахивая букетом на манер дубинки.
– Ну попробуй! Давай! – подначивали его мивальцы.
За секунду до того, как алые искры заклятий и розовые лепестки встретились, на зрительный зал опустилась магическая сеть. Ее использовали, когда зрители начинали дебоширить или впадали в крайнюю степень несогласия друг с другом. Я облегченно выдохнула, но радость оказалась преждевременной.
– Всем оставаться на своих местах! Тарумский отдел правопорядка! – послышалось со всех сторон.
В зале появились люди в серых мундирах, что повысило и без того высокий градус волнения. Зрители начали возмущаться, толкаться в проходах, кое-кто попытался протиснуться к выходу, но был возвращен на место либо сетью, либо бдительными сотрудниками правопорядка. Глядя на происходящее, я была готова признать правоту господина Ламбота. Больше никаких сомнений – меня действительно кто-то проклял.
– Ваше высочество, будет лучше, если вы сейчас отправитесь в кабинет директора театра и подождете меня там, – раздался вкрадчивый голос прямо над ухом.
Я вздрогнула то ли от неожиданности, то ли от обращения, которого в свой адрес не слышала уже много лет. Обернуться мне не позволили. Вместо этого незнакомец легонько подтолкнул меня в сторону люка в полу. Все неожиданные появления и исчезновения актеров со сцены устраивались с помощью этого механизма. В моем выступлении люк не должен был оказаться задействован. Однако я без раздумий шагнула в указанном направлении и через пару секунд с облегчением ощутила, как устройство завибрировало под ногами.
ГЛАВА 3
Спрыгнув с опустившейся платформы, я сразу оказалась в объятиях Сары. Предусмотрительная подруга закутала меня в собственный халат прежде, чем я смогла сказать хоть пару связных слов. Определенно, я была не в том виде и не в том состоянии, чтобы разгуливать по театру так, словно ничего не произошло. Окольными путями мы пробрались к кабинету Люченция Ламбота.
Когда я уже подняла руку, чтобы постучать в дверь, Сара коснулась моего плеча.
– Что бы он тебе ни наговорил, не соглашайся на расторжение контракта. Пока этот скупердяй будет торговаться по поводу величины неустойки, мы с тобой успеем правнуками обзавестись, – пытаясь подбодрить, сказала подруга.
Я неожиданно для себя самой улыбнулась. Сара не подозревает, что Ламбот с его обвинениями уже не возглавляет список моих проблем. Человек, распознавший во мне наследницу рода Вейрас, может оказаться гораздо опаснее. Ведь я не знаю его намерений относительно собственной персоны, а то, что они у него имеются, сомневаться не приходится.
– Вы решили разрушить репутацию театра! Вы устроили международный скандал! Не отпирайтесь! Я знаю… знаю, вы сделали это нарочно! Я не хотел верить! Дал вам шанс! Посчитал, что вы способны отказаться от своего прошлого и вести благопристойную жизнь… Но нет… Быть добропорядочным членом общества – это не про вас, Вейрас! Вы вознамерились разрушить оплот культуры нашего славного государства…
Я безучастно наблюдала, как господин Ламбот мечется по своему просторному кабинету. Только вид рабочего места приводил директора в еще большее раздражение, чем моя персона. Он хмурился, глядя на сваленные в беспорядке счета, скомканные афиши и распечатанные письма.
Поджав губы, Люченций Ламбот устремлялся в сторону кадки с огромным фикусом, уныло опустившим листья, и осыпал меня очередной порцией обвинений. Список моих прегрешений за последние полчаса возрос до невообразимых размеров. О том, чтобы присесть на один из обитых зеленым бархатом стульев, не стоило и мечтать. Если бы я осмелилась это сделать, Ламбот непременно обвинил бы меня в намерении испортить казенную мебель.
Я в который раз окинула взглядом убранство кабинета. На обтянутых шелком оливкового цвета стенах развешаны картины в массивных рамах. Их слишком много и расположены они без намека на симметрию. Кисточки бархатных портьер поистрепались. Ковер, когда-то бесспорно имел густой мягкий ворс, но сейчас вытертый, с безвозвратно полинявшим орнаментом, представлял собой жалкое зрелище.
А что, если предложить Ламботу иллюзию улучшения вещей в его кабинете?
Хотя… Взглянув на директора, который едва не наскочил на книжный шкаф, увлеченный перечислениями моих проступков, сразу поняла бесперспективность этой затеи. Даже если получится замаскировать отвалившиеся копыта у всех деревянных лошадей, расставленных на специальном стеллаже, остаться в театре он мне все равно не позволит.
Впервые в кабинет Люченция Ламбота я попала в день, когда пришла устраиваться на работу. И вот теперь, когда директор решил меня уволить, я снова здесь. Очень символично. Наверное, я бы еще долго могла предаваться безрадостным мыслям, а энергичность Ламбота не оставляла сомнений в том, что он способен до утра распекать меня на все лады, но нас обоих самым бесцеремонным образом прервали.
В кабинет без стука вошел высокий мужчина. Цепким взглядом он окинул обстановку и нас с директором, словно мы являлись ее частью. Показалось, что мое лицо серые глаза рассматривали чуть пристальнее, чем раскрасневшуюся от негодования физиономию Ламбота. Директор, увидев незнакомца, смолк на полуслове. Его единственный подвитый ус снова задергался.
– П-п-прошу прощения… Вы… я… Очень жаль… – Странно, совсем недавно красноречие Ламбота визгливо гремело в этих стенах, а теперь он произносил бессвязные слова едва ли не шепотом.
– Будет лучше, если вы ненадолго покинете нас, господин директор, – произнес незнакомец.
Говорил он, не повышая голоса, но в его спокойствии отчетливо слышался приказ. Ламбот понятливо закивал и на этот раз даже изменил привычке громко хлопнуть дверью, возвещая о своем уходе.
Мы остались в кабинете вдвоем. От того, что все внимание мужчины сосредоточилось на мне, хотелось поежиться. Мысленно отругала себя за малодушие и улыбнулась.
– Ваше высочество, полагаю, нам стоит присесть. Разговор будет долгим, – произнес незнакомец, изящным движением отодвинув для меня стул.
Сам он прошел к столу и по-хозяйски устроился в директорском кресле.
Кто он такой?
Я не стесняясь изучила его лицо: тонкие губы, волевой подбородок, прямой аристократический нос, внимательный взгляд. В движениях сквозит уверенность. Никаких украшений или знаков отличия на одежде, но костюм явно сшит на заказ. Высокий лоб прорезало несколько морщин, а в темно-русых волосах поблескивают серебристые пряди – ему не больше пятидесяти. Он мог знать отца, мог занимать должность при дворе в ту пору, когда двор еще существовал. Чем мне это грозит?
– Не трудитесь, Клементина, – с едва заметной усмешкой произнес незнакомец. – Вы смотрите на меня так, словно пытаетесь припомнить: знакомы ли мы с вами. Избавлю вас от необходимости вычислять, кто я. Меня зовут Норис Ладор. При вашем батюшке я занимал должность главы Тайной канцелярии.
– А сейчас? – собственный голос показался мне до невозможности хриплым.
– Я председатель парламента Лирдии – невозмутимо ответили мне.
Вероятно, удивление и растерянность явственно отразились на моем лице, потому что, не дожидаясь очередного вопроса, Норис Ладор продолжил: