Екатерина Борисова – Темный генерал драконов. Страж ее света (страница 26)

Пустая голова непривычно гудит.

Я никогда не болею.

Почти никогда не устаю.

Но сейчас я не чувствую своё тело. Но чувствую усталость, бетонной плитой навалившуюся на меня.

Сквозь гул в голове пытаюсь расслышать то, что происходит вокруг.

Но не могу.

Я словно в густом тумане.

Веки отказываются мне подчиняться. Я не могу открыть глаза.

Но всё-таки я чувствую, что я живая. Израненная, уставшая, но живая.

Медленно чувствительность возвращается ко мне. И я чувствую, как кто-то большой и горячий крепко прижимает меня к своей груди.

— Отдай её мне, Кайрон, — раздаётся рядом грозный голос императора Эурона.

Мысленно я вся сжимаюсь. Но пока не понимаю, что происходит.

— Только через мой труп, — отвечает не менее яростно генерал Гроган.

Кайрон? Неужели он жив? И несёт меня на руках?

— Ты ранен!

— Ты тоже, — фыркает Гроган и только крепче прижимает меня к груди.

А я чувствую! Чувствую его сердцебиение: уверенное и сильное. А ещё я чувствую его ни с чем не сравнимый запах.

— Кайрон, — выдыхаю я и всхлипываю. С огромным трудом распахиваю глаза.

— Всё будет хорошо, Элара, — он улыбается мне уголками губ, сжимает меня так крепко, что кости трещат, и пробирается между огромными глыбами мрамора и кусками демоновой гнили.

Храм Эоны трясёт, с потолка то и дело падают куски облицовки.

Рядом с нами, хромая на одну ногу, идёт император Эурон. Он придерживает кого-то из своих генералов. За ним и впереди идут другие воины. Раненные, с ног до головы покрытые кровью и скверной. Но живые.

Оглядываюсь и вижу, что весь пол древнего храма завален телами демонов. К сожалению, между ними то тут, то там светлеют тела войнов-драконов.

На глазах выступаю слёзы.

— Всё хорошо, девочка, — Кайрон гладит меня по волосам и прижимает моё лицо к своей груди так, чтобы я больше ничего не смогла увидеть.

— А Эона? — произношу дрогнувшим голосом. Больше всего на свете боюсь, что реальность окажется сном, что злобная демоница могла победить и всё это плод моего больного воображения.

— Её больше нет, — качает головой Кайрон.

Над нами раздаётся громкий треск.

Купол храма стремительно разрушается, из огромной трещины над нашими головами падают не только куски белоснежного мрамора, но и чёрная вязкая земля.

Чудом уцелевшие мраморные колоны не выдерживают давящего на них веса и подламываются.

Войны ускоряются, Кайрон рычит и переходит на бег.

Но спастись мы не успеем. Этот храм погребёт нас под собой раньше, чем мы доберёмся до выхода.

И в тот самый момент, когда купол храма падает нам на головы, нас окутывает слабым свечением, ограждая от смерти. Это уже не тот свет Эоны, что жил во мне с рождения. Но что-то очень похожее.

Он тусклее и холоднее, не дарит покоя, но оберегает.

— Смотрите… — раздаётся чей-то голос со стороны.

Я приподнимаюсь на руках Кайрона и смотрю в ту сторону, куда указывает воин.

У ног разбитой статуи богини стоит дряхлая старуха. Её праздничные одежды изодраны и измазаны в грязи, едва прикрывают дряхлое тело.

По её израненным стопам стекает алая кровь, её лицо обезображено ужасными шрамами, оставшимися от ожогов. Один глаз полностью выжжен, а другой прищуривается, рассматривая нас.

Одна её рука переломана и срослась неправильно, но всё равно опирается на корявый костыль. Другой рукой старуха управляет слабым светом, что льётся с её ладони и защищает нас от обвалившегося храма.

— Эона, — шепчу я.

Это она! Моя богиня! Измученная, израненная, потерявшая свою красоту и молодость, но не погибшая.

В ней уже почти не осталось света. Но и тьма ушла из неё.

Старуха усмехается и резким жестом подталкивает нас всех к выходу.

Мягкой волной пульсирующего, вот-вот погаснувшего света она просто выметает нас из храма, ровно за секунду до того, как он обрушится полностью, погребая под собой её саму и мёртвых демонов и драконов.

— Нет, Эона! — шепчу я, прикусывая губу.

— Она искупила свои грехи перед человечеством, — шепчет мне на ухо Кайрон. — Отпусти её!

Глава 36

— Теперь вы меня казните? — поднимаю взгляд на императора, что расположился прямо на земле перед костром.

Его уставший профиль чётко выделяется на фоне окружающей темноты. Император прикрывает глаза и шумно втягивает прохладный ночной воздух.

Кайрон за моей спиной яростно рычит и крепче прижимает меня к своей груди.

Кто-то из генералов морщится и заходится в кашле.

В полевом лагере повисает напряжённое молчание.

Драконы исподволь разглядывают меня, косятся на Кайрона, что не выпускает меня из рук и на императора.

Император задумчиво хмыкает и, не отрывая взгляда от огня, произносит.

— За то, что ты эонида, последовательница сумасшедшей богини? Или за то, что чуть не погубила моего брата генерала Кайрона, когда разделила с ним ложе? А может, за то что чуть не уничтожила всю мою армию в подземном храме?

— Эурон, — яростно рычит Кайрон. Его грудь подо мной вибрирует и ходит ходуном.

Его руки на моём теле напрягаются. Ладони моментально удлиняются, ломаются, превращаясь в драконьи лапы.

Кайрон ещё слишком слаб, чтобы удерживать контроль.

— Да, мог бы, — словно рассуждает император. — Но не стану.

Я медленно выдыхаю, но Кайрон не расслабляется. Всё также крепко прижимает меня к себе, ограждая от целого света.

— Потому что ты дважды спасла моего брата. Потому что ты пожертвовала своим светом, чтобы вылечить его и снять с него проклятие Гроганов, вернуть к свету свою богиню, потому что ты нашла в себе силу и смелость противостоять Эоне, потому что ты теперь одна из семьи Гроган!

— Я… — мои глаза наполняются слезами. — Что сделала?

— Ты сняла проклятье эонид и освободила меня, — Кайрон наклоняется ко мне и целует в ухо. — И теперь ты моя!

По телу проносятся взбудораженные мурашки. Я глупо и счастливо хихикаю. И этим словно снимаю напряжение с целого лагеря. То тут, то там вновь раздаются негромкие разговоры и мужской смех.

— Я ведь не знала, — говорю так тихо, чтобы слышал только Кайрон. — Про первую ночь эонид с мужчинами. Правда. Мама с бабушкой никогда мне не рассказывали. Только иногда смотрели на меня с затаённой тоской и всё. Видимо, я должна была узнать об этом сама…

Меня передёргивает от ужаса, когда я думаю о том, что могло случиться. И о тех сотнях, а может, тысячах бедных девушек, которые убили своих мужчин, выжгли их светом безумной богини. О боги, какой же ужас они пережили по вине обманутой родными братьями и обезумевшей женщины!