Екатерина Богданова – Душа дворянки (страница 5)

Она устало провела рукой по упавшим на лоб, рано поседевшим прядям тонких волос. Работа со старшеклассниками изматывала её как каторга. Любовь Александровна всё чаще болела, но отсутствие учителя математики и по совместительству классного руководителя учеников ничуть не расстраивало. Заменить Любовь Александровну было некому, и её уроки в таких случаях просто убирали из расписания.

Я делала все необходимые записи в тетради и слышала, как за моей спиной очень быстро, не останавливаясь, пишет новенький. Сияющая Лариска бойко набирала сообщения Стасу. Однако необычный звук тоже привлёк её внимание.

– Юль, он уже почти всё решил. Вообрази! – взглянув через плечо на Нестора, шепнула мне подруга. – И почерк каллиграфический! Даже красивее, чем твой!

– Лариса, ты что крутишься? У нас самостоятельная работа! – вновь надела маску образцовой учительницы Любовь Александровна, хотя болтали, не умолкая, практически все.

– Да это не я. Это Вяземский, – мастерски перевела стрелки Лариска.

– Вяземский? – переспросила учительница. – Что случилось, Нестор?

– Ничего. Всё в порядке, – последовал его спокойный ответ.

– Что ж, хорошо, что в порядке. Но почему же ты не пишешь? – удивилась Любовь Александровна, увидев, что новый ученик замер, точно обратился в сидящую мраморную статую.

– Я уже всё написал, – не двигаясь, ответил он.

– Как это – всё? – не поверила математичка, которая, вероятно, никогда не видела таких быстрых учеников. – Что ж, если всё, делай другой вариант!

– Я сделал оба варианта, – безо всякой гордости сказал Нестор.

– И чертежи? – спросила ошеломлённая учительница.

– И чертежи, – словно эхо, повторил он.

Его голос звучал так ровно, будто каждое слово вычерчивалось где-то у него внутри по линейке. Любовь Александровна приблизилась к парте Нестора и, взяв его тетрадь, на минуту лишилась дара речи. Её глаза раскрылись так широко, что стали почти круглыми. Губы задвигались, но ещё долго не могли произнести ни звука.

– Поразительно! – наконец, удалось выговорить учительнице. – Так быстро, так аккуратно! И всё, абсолютно всё правильно! Какой ты бледный, Нестор! Ты не болен?

– Нет, вы не беспокойтесь, – уверил её он. – Я такой всегда.

Удивительно, но даже слово «всегда» Нестор произнёс совсем не так, как произносят его обычно люди. Или это мне просто показалось…

– Ботан на всю голову болен. Будем лечить, – усмехнулся Стас, стоило Любови Александровне немного отойти от Нестора.

– Вылечим, – ответили Карташов и Леготин. – Ты только скажи, как.

Через пять минут прозвенел звонок на перемену. Я сделала все задания варианта, но не сдавала: мне нужно было ещё помочь Лариске. Её голова, полностью забитая Стасом, наотрез отказывалась соображать.

Следующим уроком в расписании стояла алгебра в том же кабинете, и поэтому никто никуда не спешил. Мои одноклассники, старательно списав друг у друга неправильные решения, сложили тетради на стол Любови Александровны. Оценки за самостоятельную работу были последним из разряда того, что волновало учеников одиннадцатого «А».

Мы с Лариской на время перемены остались в классе. Она – из-за Стаса, я – из-за Нестора. Мы как будто предчувствовали, что между ними снова завяжется интересный и опасный разговор. Ветров не мог спокойно пережить то, что он теперь не самый высокий и не самый обсуждаемый парень в классе. Но ещё больше сына главы города, вероятно, беспокоила возможная потеря авторитета.

– Чего ты мрачный и бледный такой? – подойдя к Нестору в сопровождении двух верных телохранителей Карташова и Леготина, заносчиво спросил Стас. – Ты гот, что ли?

– Нет, – ответил Нестор, готовясь к следующему уроку.

Мы с Лариской сидели за своей партой. Она торопливо списывала у меня домашнее задание, но часто отвлекалась, чтобы взглянуть на Стаса, начавшего выяснять отношения с Нестором. Я не замечала за собой привычку подслушивать, но теперь с неожиданной для самой себя жадностью ловила каждое слово, произнесённое молодыми людьми, между которыми быстро назревал серьёзный конфликт.

– А кто тогда? Бомж? Что на тебе за барахло? – брезгливо взглянув на одежду нового одноклассника, продолжил Стас. – Где ты только такое нашёл? В секонд-хэнде? Или в сундуке любимого прапрапрадедушки?

– Я не желаю с вами это обсуждать, – решительно встав из-за парты, произнёс Нестор.

Теперь я видела Нестора только со спины и немного жалела, что из поля моего зрения исчезло его лицо. Хотя черты нового одноклассника не выдавали никаких эмоций, мне почему-то хотелось чувствовать на себе его взгляд…. Напротив, в полутора метрах от новенького стоял Ветров с Карташовым по правую руку и Леготиным по левую.

– Да ты кто такой? Ты хоть знаешь, с кем говоришь сейчас, а? – преграждая дорогу недругу, запальчиво спросил Стас. – Ты вообще в курсе, кто я?

– Я бы ответил, кто ты, но при дамах неудобно, – сохраняя непоколебимое спокойствие, бесстрашно сказал Нестор.

– А ты говори, не стесняйся! Чувствуй себя как дома! Наши дамы сами могут послать далеко и надолго. Да, Русланочка? – присоединившись к телохранителям Стаса, улыбнулся Ольшанников и ненадолго задержал в объятиях проходящую мимо Алоян. – Меня Олегом зовут. А ты уж кто там? Кирилл или Мефодий?

– Грешно смеяться над святыми, – не оценил богохульной шутки Нестор.

Я не знаю, как здание школы не превратилась в руины от одновременного хохота двух попугаев-неразлучников, охраняющих раздражённого павлина. Лариса наблюдала за словесной баталией с не меньшим интересом, чем я, но была явно не на моей стороне…. Подруга смотрела на любимого Ветрова как на идола, как на Георгия-Победоносца, поражающего копьём какого-то мрачного хладного змея.

– Заруби себе на носу: мой отец – глава администрации, – давясь заливистым смехом, пригрозил Ветров. – Я тут главный, да и везде. Кстати, завтра принесёшь пятьсот рублей.

– Зачем? – спросил Нестор, и его любопытство Стасу явно не понравилось.

Ветров, очевидно, даже не мог предположить, что новенький после такой тщательной словесной обработки решится ему перечить.

– Не всё ли равно, пучеглазик? На реставрацию заброшенной усадьбы, – зевая от скуки, ответил мэровский сын. – Взнос обязателен, так что откосить даже не пытайся!

Губы Стаса растянулись в омерзительно-сладкой улыбке, которая так нравилась Лариске. Однако улыбался Ветров всего несколько секунд.

– Зачем тебе деньги, казнокрад? – с неожиданной смелостью повторил Нестор, и отрадное чувство гордости за него вмиг охватило меня.

Резкое и твёрдое требование поразило сына главы города как беспощадная пуля из невидимого точного оружия. Мы с Лариской одновременно вскочили с мест и увидели конфликт в новом ракурсе. Нашему изумлению не было границ, когда в глазах у Нестора вдруг сверхъестественно ярко запылало фиолетовое пламя. Около минуты новенький смотрел мэровскому сыну прямо в глаза, и, наконец, богатый наследник просто не смог вынести этого жгучего взгляда.

– Короче это…. – забормотал Ветров не своим голосом и будто не по своей воле. – Там же всё равно теперь одни вороны живут. Снести развалюху эту надо. И болото рядом осушить. В общем, место расчистить.

Тут Стас внезапно замолчал, точно проглотил язык. Немая сцена продлилась ещё где-то полминуты. Оборвала безмолвие реплика Нестора, глаза которого приняли свой прежний облик.

– Нет, вы не тронете усадьбу, – тихо, но убедительно сказал он, и в его голосе не прозвучало ни малейшего сомнения.

Его слова таили в себе какую-то колоссальную неведомую силу – силу, которая не заключалась ни в связях, ни в деньгах, ни в физическом превосходстве. Тут мне показалось, что Нестору известно о заброшенном особняке на окраине что-то такое, чего не знал никто из нас.

«Почему эта усадьба для него так важна? Почему он ей так дорожит? – задумалась я, и вдруг меня буквально осенило. – Да ведь его фамилия Вяземский! Он может быть потомком той знатной семьи, которая когда-то там жила! Да, наверняка так и есть!» Я начала с усилием припоминать бывших хозяев давно опустевшего дворянского гнезда, но всё, что приходило мне на ум, было слишком размытым и смутным.

Карташов и Леготин стояли как столбы. Их глаза опустели от страха и стали удивительно похожими на рыбьи глаза Даниленко. Мне невольно вспомнилась шутка Леготина об аквариуме. Он был прав: ещё немного – и я захлебнусь в грязной жидкости, заливающей помещения школы в течение десяти с половиной лет.

Я взглянула на мокрую стену. Капающая с высокого потолка вода медленно наполняла старые вёдра и тазы, которых выставили в классе больше десятка. Размокшее лицо приклеенного к стене Ломоносова поневоле принимало выражение беспомощного плачущего страдальца. И зачем Любовь Александровна вынудила великого учёного смотреть на то, чем занимаются на уроках математики учащиеся двадцать первого века?

– Это ещё почему? – заносчиво спросил понемногу приходящий в себя Стас. – Да мы эту усадьбу так тронем, что от неё камня на камне не останется!

– Вы не тронете усадьбу, – не обратив внимания на хвастовство Ветрова, повторил Нестор. – Вы даже близко к ней не подойдёте. Это во-первых. А во-вторых, отдавай деньги.

– Какие деньги?

– Деньги, которые ты забрал у этой девушки, – указав взглядом на Лариску, ответил Нестор, хотя я прекрасно помнила, что в момент объявления об очередных поборах новенького ещё не было в классе.