Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 3)
Я поднялась. Отряхнула штаны и решительно зашагала по тропинке.
Ума хоть хватило надеть мужской костюм. Не желалось мне летать, демонстрируя округе нижнее белье и валяться потом с задранной юбкой… То есть какие-то мозги имелись. И решительность, раз сбежать из дома смогла.
С остальным… По мере возникновения разбираться будем, как и с наказанием. Вот чувствую, его мне точно избежать не удастся.
Усадьба рода Чэнь стояла в отдалении от основных улиц. На отшибе. И чем ближе я к ней подходила, тем медленнее становился шаг. Дом я не любила. Понять бы еще почему?
– Госпожа! – тень рванула ко мне из-под раскидистого дерева. От вопля я вздрогнула, помертвела, обернулась.
– Я вас везде обыскалась! – женщину аж затрясло. – Хозяин сегодня возвращается. А если бы за вами послал?
Губы ее дрожали. Фонарь гулял в руке, бросая кривые тени на дорожку.
– Где вы… – слово «шляться» она проглотила, мотнула нервно головой. – Если бы не наказание… Обоих ведь… Не промолчала бы. Но больше у меня из дома ни ногой! Лично прослежу.
И она угрожающе направила на меня палку, с висящим на ней фонарем, явно намереваясь этой самой палкой огреть.
Обидно, но справедливо. У каждого в жизни правда своя… Кому-то за девчонкой присматривать и наказания за нее получать, а кому-то счеты с жизнью сводить.
Но служанка не моя причина свернуть себе шею. Мы с ней вроде как уживались. Без любви, конечно, но и без ненависти.
– Прости, – выдавила из себя.
– Идите уже, барышня, – конец палки просвистел в опасной близости от лица, – пока беду не приманили.
Кралась она профессионально. Провела меня через боковую калитку. Потушила фонарь. Шла, семеня и успевая выговаривать за то, что одежду у дяди посмела своровать.
Не своровать, а взять на время. Хотя вряд ли дядя посмел бы вновь воспользоваться одеждой с трупа.
Мне высказали и за то, ушла без спроса или сопровождения, добавив, что приличные девицы после заката дома сидят, шитьем занимаются, калиграфией или стихи там сочиняют. Книжки умные… Тут служанка запнулась, но озвучивать, что ни одна книжка мне не поможет, не стала.
Тело привычно вжимало голову в плечи. Взгляд не отрывался от дорожки. Шея в позиции ищущего на земле зерно гуся. Мозг в это время аж задыхался от злости, буквально варясь в едкой смеси сарказма, самоедства и ненависти.
Даже собственная служанка меня ни во что не ставит!
Прекрасно! За-ме-ча-те-льно!
Мы прошли мимо нескольких тонувших в темноте строений. Приблизились к одному. В темноте летящим силуэтом угадывалась крыша, с приподнятыми вверх краями.
И тут нам в спину ударил шум, послышался стук в ворота, волной накатили голоса, ржание лошадей, всполохами засветили небо факелы.
Последние метры до крыльца женщина преодолела в прыжке, утащив меня за собой.
У крыльца она скинула туфли, я последовала ее примеру.
А потом меня поспешно втолкнули внутрь.
Ну что сказать… Мои хоромы были просты. Одна комната, правда, большая. Но это и столовая, и спальня, и библиотека, и кабинет. Без изысков. Небольшой стол со стопкой книг. Еще один с нефритовыми вставками и зеркалом из полированного металла, на котором гордо примостилась расписная шкатулка, где я хранила редкие подарки отца.
Пара лакированных комодов с кучей мелких ящиков, полка с книгами и за легкой светло-зелёной занавесью из шелка широкая лежанка – словно в кокон обернутая. Фонари из рисовой бумаги, но их немного, и оттого в углах копились неприятные тени. Остро, до чесания в носу, пахло благовониями: сандалом и жасмином, скрывая едва заметный запах сырости.
В углу наказанием притаилась рама для вышивания.
Выскобленный до блеска, без единой пылинки пол.
Выстроенные в идеальный порядок книги.
Здесь не жили, но существовали. Не радовались – выживали.
А за стенами уже просыпался дом, приветствуя хозяина. Слышались голоса, сквозь бумажные стены просвечивали точки факелов. И вот туда женщина косилась с откровенным испугом.
– Быстрее переодевайтесь, – торопила она меня, ринувшись помогать. Вертела меня куклой. Ее страх передался и мне, так что руки путались в завязках, ноги в штанинах. А она подгоняла, причитая:
– Ох, поймают. Узнают. Вас без еды оставят, а меня выпорют. Спина и так больная…
То есть здесь слуг еще и порют?! Неприятное открытие. А господ голодом морят. Меня на этих словах аж накрыло, как есть захотелось…
Услышав бурчание моего желудка, служанка сочувственно цокнула языком.
– Хозяину что-нибудь готовить будут. Если повезет, постараюсь вам достать хоть булочку на кухне.
Я благодарно улыбнулась. Всегда можно найти общий язык с тем, с кем делишь одну лодку. Хоть мне сейчас лучше курочки, чем булочки.
Не повезло.
Меня уже начали причесывать, когда в дверь забарабанили.
– Барышню к хозяину вызывают.
Вот так. «Вызывают».
Служанка покачнулась, дернув меня за прядь. Я зашипела.
– Ох! Духи предков, спаси и сохрани! – ее руки принялись ускоренно терзать мои волосы. Шпильки безжалостно царапали кожу, но я слишком сосредоточилась на будущей встрече с отцом, чтобы возмущаться. – Вы уж там поаккуратней, барышня. Молчите. Даже если ругать будет – все равно молчите. Он поворчит и отстанет. И о том, что вас вечером в поместье не было, тоже молчите. Авось, и не узнает.
В старом зеркале мутным силуэтом сидело мое отражение. Я смотрела на него, не узнавая. Молодая. Темные волосы, словно крыло ворона. Лицо… Приятное. Но не красавица, нет. Слишком острые черты лица, а кожа бледная, будто в муки вывалена. И глаза… затравленное такое выражение, от которого хотелось самой себе надавать по щекам.
Ладно. Я расправила плечи. Глянула с вызовом. Прорвемся. Жизнь на то и дана, чтобы исправлять в ней то, что не нравится.
Ровно через пять минут мы были готовы.
Глава 2
Усадьба напоминала развороченный улей. Носились со сосредоточенными лицами слуги. Неспешно и очень плавно двигались широкоплечие мужчины, вооруженные мечами. Уводили в конюшни лошадей. Разгружали повозку.
Я шла за служанкой, сражаясь с собственной головой: опустить, поднять. Снова воткнуться взглядом в пол. Привычка бесила. И главное, шея настолько привыкла к полусогнутости, что ее даже не клинило. И служанка впереди шла такой же согнутой гусыней. Еще и шаг этот мелкий, под который я невольно подстраивалась. Топотыжки…
– Молодая госпожа к главе, – раздвинули передо мной двери слуги.
Мой отец изволил принимать доклад. Склоненный рядом с ним в поклоне мужчина – вежливость наше все – что-то вещал, всем видом изображая преданность главе рода. Рядом с ними стоял накрытый стол. От запахов еды – пахло одуряюще вкусно – у меня скрутило желудок. Настроение, и без того тревожное, сместилось на уровень: «Ненавижу всех».
Отец. Странно думать о том, что этот совершенно незнакомый мне человек – родной. Никакого проблеска кровной связи, теплоты, приятных воспоминаний. Только собственное сиплое дыхание и стук сердца в ушах. Тяжелый взгляд, от которого мне захотелось спрятаться. Аура, придавившая так, что дышать больно стало. Его лицо, словно вырубленное из камня. Бородка, усы. Забранные вверх волосы, скрепленные заколкой – ни единого растрепанного волоска.
Отец меня явно не баловал, иначе откуда это чувство загнанного в ловушку зверя?
Волна коротких воспоминаний сложилась из сплошных запретов: «Не ходи никуда одна. Не гуляй. Не играй с детьми слуг. Не бегай – поранишься. Не нагружай себя – устанешь».
Заботливый до тошноты. Служанками, да няньками окружил. И все мое детство в четырех стенах прошло, да в крошечном садике за высоким забором. Он и в школу меня отправил лишь под давлением соседей. Но игрушки дарились мне регулярно. Потом стали дариться украшения, наряды. В еде меня не ограничивали, не считая наказаний. Эдакая идеальная барышня знатной семьи – птичка в золотой клетке.
И наши редкие встречи – вот как сейчас. Он – высокий, сильный, уверенный в себе, много чего добившийся, герой, повергший кучу демонов. Я… жалость подкатила к горлу, заставив прикусить губу и заморгать, прогоняя слезы.
Любил ли меня отец? Наверное, да, но по-своему. Как и заботился.
– Подойди, – поманил меня отец. Я уткнулась взглядом в пол, скрывая нахлынувший страх. Достали реакции тела. Главное, контролировать сложно, когда сердце проваливается в пятки, а в голове наступает оцепенение.
Я вцепилась пальцами в ткань жилета. Выдохнула, успокаивая себя. Досеменила.
– Как дела в школе? Все хорошо?
От заботы в его голосе меня затрясло. Иррациональное чувство. Не бьет же он меня? Память подтвердила: нет. Неужели это просто страх перед его суровостью? Сложно разобраться в собственных эмоциях, а память, как порванная на мелкие клочки книга. Попробуй быстро найти нужный фрагмент.
– Все хорошо, – прошептала, искренне ненавидя себя за мямлящий голос, но отец, похоже, к такому привык. Не удивился.
– Я тебе подарок привез.
Он махнул кому-то рукой, и перед моим склоненным лицом возникла открытая шкатулка.
На красном бархате лежала шпилька. В глаза бросился благородный блеск драгоценных камней. Позолота металла. Очередная дорогая цацка в коллекцию к таким же. Чтобы дочь не выглядела хуже остальных.