Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 2)
Злой взгляд напоследок. Треск сломанных веток. И снова тишина.
Первым несмело подал голос колокольчик у моих ног, за ним зажурчали-зазвенели собратья и даже светить ярче стали. Ну точно рассыпанные по серебру хрустальные звезды.
– Они ушли, – сказала мягко, и комок перьев под боком потеплел, зашевелился.
Я отогнула полу халата, помогая выбраться птицу.
Дух расправил крылья, рванул куда-то, потом устыдился, вернулся, сел на соседнюю кочку.
– Тебе тоже пора, – произнес он с намеком, ревниво смотря, как я провожу ладонью по траве. Ближний колокольчик потянулся, наклонился ко мне, и я осторожно коснулась его прохладных лепестков. Дух аж захрипел от негодования.
– Про звезду правда? – спросила. Любопытно же…
– А тебе надо? – сердито спросил нахохлившийся дух. Он явно мечтал, чтобы я убралась с его драгоценной поляны.
– Сама не знаю, – призналась честно. Мысли вроде шустрее бегать стали, но с соображением все еще проблемно.
– Вот дурная! – взорвался негодованием дух. – «Не знает она», – едко передразнил он. – Память обрезана, душа в теле еле держится. Не зацепишься, как наказание отрабатывать станешь? Тебе и одной звезды мало будет… Так что, давай, тащи, ущербность человеческая.
На «ущербность» я не обиделась. Было интересно другое:
– Тебе не больно будет?
Дух глянул так, что я себя глубоко нездоровым человеком ощутила.
– Щекотно, – огрызнулся он. Потом посмотрел на меня, оценил степень нездоровости и смягчился: – Если добровольно, вреда не будет.
– А почему… – начала я, намереваясь спросить об обрезанной памяти, душе и наказании.
– Тащи я сказал! – рявкнул дух, подлетая и садясь мне на колени. Грозный какой! И не скажешь, что птах.
Я протянула руку, коснулась перьев на пузике и те пропали под нажимом, а пальцы провалились в пустоту.
Там было холодно и пусто. И моя рука ушла куда-то по локоть… Мурашки побежали по коже. Мысли застопорились, отказываясь осознавать происходящее.
Потом пальцы нащупали что-то теплое. Сомкнулись на нем.
– Вытаскивай! – поторопил меня дух.
Быть не может. Звезды они же… Здоровые такие. Гиганты из газа и металла. А не это вот, лежащее у меня на ладони. Огонек. Крохотный, белый, пульсирующий, словно чье-то сердце.
Мы с духом, склонив друг к дружке головы, разглядывали мою находку.
– Мелкая, конечно, – заметил дух, – но сойдет. Загадывай, пока не погасла. Они долго в мире смертных не живут.
Я застыла. Внезапно оказалось, что у меня так много всего нерешенного: обрезанная память, «малохольность» от местных – явно ведь неспроста так назвали, недоубитость и наказание сверху… И как все совместить в одном желании? А если глобально?
– Хочу счастливой жизни, – высказалась. Огонек ударил яркой вспышкой по глазам и пропал. А с ним словно часть волшебства исчезла. Задул ветер, ожил, загудел лес. По поляне поплыл перезвон.
– Ох, и дурная же ты… Кто без конкретики такие вещи загадывает? Даже время не уточнила. Может, счастливой будешь последние пять минут своей жизни?
Я поежилась. Дух, конечно, прав. Сглупила. Но сегодня я точно не в десятке мудрецов и даже не в первом миллионе.
– Ладно, с памятью сам помогу, – смилостивился дух и предупредил: – Не дергайся.
Облетел по кругу. Толкнул в спину чем-то острым. Клюнул пребольно в макушку – аж слезы выступили. Сел передо мной и клювом вытянул из моей груди две ленты.
– Белое – настоящее, алое – прошлое. Сожми любую и начнешь вспоминать, только не усердствуй – мозги сожжешь. Зараз много не бери. Итак, с мозгами все не очень хорошо… Но с белой не тяни. Чужая она. Истает быстро. А теперь пора, – на меня с намеком посмотрели.
Пора. Я осторожно встала. Сделала первый шаг. Нормально. Ноги держат. Голова не кружится.
– Спасибо, – искренне поблагодарила, чувствуя, как избытка чувств защипало глаза.
– Иди уже… – тяжело вздохнул дух. Подцепил когтем один колокольчик, сорвал, кинул мне.
– Чтоб не убилась по дороге, – пояснил. Скакнул мне за спину, и я услышала возмущенное:
– Сколько помяла-то! Худенькая вроде, а весит, небось, целую скалу. Вот же… недоразумение природы. Угораздило свалиться на мою голову!
– Еще раз спасибо и до свидания, – помахала я цветком, но меня уже не замечали, причитая над каждой сломанной травинкой.
Я поспешила удалиться.
Протиснулась сквозь густые заросли, едва не порвав одежду и оцарапав руки. Выбралась на едва угадываемую в темноте тропинку. Огляделась. В лунном свете, словно паря в воздухе, серебрились листья. Жуткими чудовищами темнели переплетения ветвей. Ветер носился меж деревьев, заставляя их раскачиваться и шуметь. Тени шевелились, вызывая сомнения, что это просто тени.
Но страшно не было. Внутри жило чувство, что я успела пережить сегодня нечто более ужасное, чем ночной лес.
Что же… дальше откладывать смысла нет. Мне надо знать, куда идти. И я ухватилась за белую ленту.
Птах был прав. Это было сродни выгоранию. Мозги скрутило болью от хлынувшей в них информации. Словно где-то взяли и открыли плотину. Картинки замелькали с такой скоростью, что на какое-то время я в них потерялась.
Пришла в себя сидя на коленях. Щеки мокрые от слез. В голове тяжело, словно после похмелья.
Но кое-что прояснилось.
Итак, я единственная дочь семьи Чэнь по имени Линь Юэ. Мне восемнадцать. Многовато для того общества, где в шестнадцать выдают замуж. Но отец не торопится меня сговаривать, а сваты не проявляют интерес.
Мать умерла, когда я была еще ребенком. Отец – глава ордена стражей Рассвета и близок к императорской семье, довольно уважаем. Его редко можно застать в поместье. В доме еще живет его младший брат – мой дядя.
Что еще… Хожу я в школу при храме Нефритовой луны. Без особых успехов. Сил у меня нет. То есть вроде и есть, но стабильность отсутствует. Вчера, например, показала высокий результат, сегодня – нулевой. Отсюда и прозвище: «Малохольная».
Кто-то пустил слух, что нестабильность дара может быть заразна, потому друзей у меня нет. Еще и отец строго относится к моей жизни. Слуги провожают в школу и встречают после уроков. Никаких вечерних прогулок или посиделок с друзьями. Прям удивительно, как сегодня удалось сбежать из-под плотного присмотра.
Сегодня! Холод понимания, что я натворила, заставил застыть от ужаса. Я? Что?
Нет! Я точно сошла с ума. И главное, не понятно с чего. Что такого случилось, причем настолько ужасного? Память мутным омутом застывала на причинах самоубийства. Нет, они были, множество, но какие-то невнятные. Нестабильный дар. Непопулярность в школе. Обычная внешность. Что-то ведь заставило меня шагнуть с обрыва? И это что-то должно было быть серьезнее, чем нос-картошка или узкие глаза?
Зато вот полет запомнился ярко. Каждый момент охватившего меня ужаса и рванувшего навстречу ветру, выбившему из легких весь воздух. Мой беззвучный крик. Приближающаяся земля, в которой уже виделась могила.
Я лихорадочно ощупала себя. Никаких рваных ран. Дернула плечами. Сжала-разжала пальцы. Ни единого, даже самого захудалого перелома.
Бред! Или чудо? Но как я рада, что оно свершилось!
Нет, какая все-таки дура… Дурища. Дура дурней нет.
Это шагая с обрыва, кажется, что совершаешь нечто правильное. И иного выхода нет. Что все обдумала, просчитала. Но уже в полете понимаешь: дура! Полная!
– Идиотка! – выдохнула я, и тень впереди согласно шевельнулась.
Наверняка можно было по-другому. Не столь кардинально. Ведь исправить что-то можно лишь до шага с обрыва!
Шаг – это трусость. Отказ что-то менять. С чем-то бороться. Сдача крепости. Предательство дара жизни и своего тела.
Если окажется, что все это подростковая дурость, когда считаешь себя самой некрасивой, глупой, непопулярной, а понравившейся парень в твою сторону лишь презрительно морщится…
– Лично себя придушу, – пообещала, зная, как по-дурацки это звучит.
Я словно в чужую жизнь вступила, взвалив на плечи груз чьих-то проблем. Мозг отказывался принимать тот факт, что я сама… Добровольно… Решила оборвать свою жизнь. И запоздалый страх холодным потом тек по спине.
Как там дух сказал? «Наказание отрабатывать?» Так что мой полет без ответа не останется.
Не важно, кто помог мне остаться в живых и спас – отрабатывать придется. И мнится мне, что отработка будет в разы хуже прежней жизни. Я еще с благодарностью ее вспоминать буду.
Затылок прострелило болью, намекая, что воспоминаний на сегодня достаточно.
Первая волна самых тяжелых, острых эмоций прошла, злость улеглась, и я смогла думать более мягко…
Ну что я на себя накинулась? А если причины были вескими? Хотя кто еще имеет право судить, кроме меня самой? Ладно, разберемся. Жизнь такая странная штука… Вот сегодня ты шагаешь с обрыва, выживаешь, оказывается в гостях у духа и… начинаешь жить заново.