Екатерина Близнина – Тень и её демон (страница 44)

— Можно все-таки подробнее, как именно умер старший принц?

— Извольте. Но сперва я все-таки представлю свои доказательства. Я вижу, господин Бродэк, что вы не верите мне, и раскрывать свою душу перед вами не хочется. Может, хоть это вас убедит.

Князь отогнул полу плаща и вынул из внутреннего кармана несколько газетных вырезок. Разгладил смятые уголки и начал выкладывать по одной на стол, будто выигрышную комбинацию в карточной игре.

— Признаться, я сам не верил. Но это статьи «Королевского вестника», написанные вашими коллегами. И одна из них даже принадлежит вашему перу, господин Бродэк, узнаете?

Матьяс Бродэк поставил локти на столешницу и беззвучно зашевелил губами, читая заголовки. Мне стало интересно, о каких статьях говорил князь Алишер, и я, не удержавшись, решила подойти поближе. Не тут-то было.

— Волк! Пусть она держится от меня подальше, — колючим голосом попросил князь.

Волк со вздохом встал и, приобняв меня за плечи, отвел назад и усадил на место. Сам сел рядом, но руку с плеч не убрал. Она была такая тяжелая, что долго я терпеть не смогла. Вывернулась ужом и показательно отодвинулась подальше. Вытянула шею, чтобы прочитать заголовки. «Безутешная мать ищет сына», «Ушел на работу и не вернулся молодой помощник судьи», «Девица из хорошей семьи пропала без вести» и другие в таком же духе.

— Какая связь между убийством Энре и этими похищениями? — искатель почесал магическим пером переносицу и коротко зевнул.

Заметив, что Алишер состроил гневную гримасу, газетчик торопливо извинился, объясняя свою неуместную сонливость ранним подъёмом и тяжелым днем. Князь извинения принял, но продолжал молча негодовать. Его длинный палец постучал по снимку, на котором была запечатлена благородная девица.

— Самая прямая. Вы, искатели, не заметили, что пропавшие люди были носителями Древней крови? Вы сами писали об этом в разделе с приметами.

— Послушайте. Вы, может, не в курсе, но с тех пор, как в Акато-Риору прописалась Ночная гильдия, людей стали убивать чуть ли не ежедневно. И Древней крови, и Новой — все равно! — искатель неосторожно взял чересчур громкий тон и тут же перешел на шепот, после того как с опаской оглянулся на молчаливых убийц, все еще охраняющих «гостей Старого Лиса» в садовом домике. — Не нужно быть великим сыщиком, чтобы расследовать эти похищения. Искателей волнует другой вопрос…

— Кому выгодна эта ситуация, — закончил за него Братоубийца.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Я бы не удивилась, если бы от силы их взглядов начал потрескивать воздух между ними.

— Может, вам, Ваша светлость? — Матьяс Бродэк окончательно снял все маски и смотрел на собеседника как настоящий искатель: проницательно и без малейшего страха.

— Отчасти, — не стал спорить Алишер. Он поднял ладони вверх, показывая, что не собирается опровергать обвинение, — Эриен не может удержать в руках то, что давно прогнило и расползается. Мне выгодно, чтобы он проиграл, вы совершенно правы. Я двадцать лет скрываюсь от охотников за головами. Я устал от вечного преследования. Вы можете представить себе, господин Бродэк, что вам приходится ждать смертельной ловушки каждый день и час вашей жизни? Что вы не можете позволить себе завести друзей или семью, даже кота, забери его демон! Потому что знаете, что вам придется потерять их — рано или поздно? — сдерживаемые эмоции прорвались наружу и князь что было силы ударил кулаком по столешнице, расплескав отравленный чай. Я вздрогнула, услышав знакомые нотки королевского безумия.

— Вы хотите сказать, что расплата за преступление оказалась слишком тяжела? — искатель даже не потрудился изобразить сочувствие, хотя для меня, например, услышанное стало потрясением.

Мне не нужно было объяснять, как себя чувствовал принц в изгнании. Оказывается, в том, чтобы быть подделкой, есть преимущества. Меня, можно сказать, хозяева до сих пор берегут. По-своему. Охотников за головами уж точно по следам не отправляют. Пока что.

— Расплата за преступление… — не договорив, князь закрыл лицо ладонью. — Как красиво вы излагаете, господин Бродэк. Сразу видно, умеете метким словом жечь сердца людей. Ведь так говорят в народе о вашей братии? — он раздвинул пальцы так, чтобы выглянуть из-под них с поистине лисьим выражением на лице. — Вы правы, слишком тяжела оказалась расплата за то, что я оказался свидетелем преступления и не сразу понял, что меня подставили. Все выглядело так, будто это моя вина. Я сам поверил. Но потом я встретил моего друга, — князь кивнул на Волка, — который задал мне все тот же сакраментальный вопрос: «Кто выиграл от того, что страна лишилась старшего и младшего принца?»

Искатель поднял брови в показном удивлении.

— Неужто средний брат? Глава дипломатического ведомства, который готовился к свадьбе и был вынужден отложить ее на пару лет из-за траура? Какой хитрый план: подставить всех, и себе насолить так, чтобы мало не показалось! Вот только Эриен на такое не способен. Он показал себя слабым стратегом и неуверенным правителем, поэтому страна пребывает в таком раздрае сейчас.

— Неужели не способен? Очень даже похоже на моего брата: наворотить дел, а потом уже разгребать, попутно пытаясь найти того, на кого можно свалить если не всю вину, так хоть часть, — усмехнулся князь Алишер, прикусывая крепкими белыми зубами мундштук. — Однажды он разбил любимую вазу матушки, очень древнюю и ценную, а наказали меня.

— Блестящая аргументация! — восхитился искатель, забыв про свои записи. — Вы предлагаете мне поверить, что король Эриен убил своего брата и повесил вину на вас, на там основании, что когда-то он разбил вазу?

Князь с усмешкой указал мундштуком трубки на искателя.

— Это ваши слова, не мои.

— Люди не меняются, — с хрипотцой вставил Волк. Я искоса взглянула на него. Кажется, он и сам был обескуражен тем, что ни с с того, ни с сего решил высказаться. Зато это очень понравилось его хозяину.

— Мой дорогой друг совершенно прав. Прискорбно, но факт: тьма и свет перемешиваются в человеке с рождения, и до самого конца эта пропорция остается неизменной. А предательство, к вашему сведению, остается таковым, вне зависимости от того, из-за чего тебя предают. Это блюдо одинаково горько на вкус, хоть ложку съешь, хоть целую тарелку. Разница только в той боли, которую оно причиняет. Двадцать лет с клеймом Братоубийцы, преследуемый за то лишь, что я был против экспериментов с запретной магией, как вам такая судьба? Завидная доля родиться в королевской семье и носить имя в честь великого предка, да? — князь Алишер беззвучно рассмеялся своей несмешной шутке.

Я опустила глаза, потому что его слова задели меня за живое. Если и был в мире человек, который мог приблизиться к пониманию того, насколько несладкой оказалась доля младшего принца, то это я. Без вины осужденная на участь неприкасамой, никому не нужной и при этом лишенной свободы. Отражение, вышедшее из зазеркального мира и принесшее оттуда непостижимую Тьму — тоже своего рода клеймо, которое отравляет меня и рано или поздно уничтожит.

Искатель тяжело вздохнул и отложил магическое перо в сторону.

— Вы расскажете мне или нет? — устало спросил он, отказавшись уже и от попыток играть роль матёрого и прожжёного искателя и превратившись в обычного человека среднего возраста по имени Матьяс. Смертельно уставшего от участия в Большой Игре, в которой таким маленьким людям, как он и я, отчаянно не хватало опыта. Нам нечем было отвечать на чрезмерно высокие ставки, поэтому все, что нам оставалось — пропускать ходы и ждать: повезет или нет? А на кону ни много ни мало — наши жизни.

— Я ждал, пока вы снимете свою броню, господин искатель, — серьезно сказал князь Алишер, вытряхнул сгоревший табак из трубки и принялся набивать ее снова. — Теперь, я вижу, что вы готовы слушать. Эти люди, — он постучал чубуком по газетным вырезкам, — мертвы. Причина их гибели — принадлежность к Древней крови и запретная магия. Слышали поговорку про кровь древнюю и новую и что будет, если их смешать?

Искатель вяло кивнул, маскируя зевок под почёсывание кончика носа.

— Это про детей от смешанных браков. Давно известно, что они наследуют только одну кровь и почти всегда — новую. Это пророчество, если угодно, о том, что в случае неконтролируемой ассимиляции, мир навсегда утратит потомков Древних, — газетчик не удержался и зевнул снова — в этот раз открыто. Я поддалась заразительному примеру. Волк глянул на меня с осуждением.

Князь Алишер озадаченно нахмурился и в задумчивости потёр рукой гладко выбритый подбородок.

— Вот как? Ну, в этой теории есть смысл, не буду спорить. Говорите, давно известно? — с сожалением переспросил он.

— Даже в школах рассказывают, чтобы на корню пресечь глупые и опасные суеверия про «выродков».

— А меж тем, пропавшие, все, как один, — так называемые «выродки», — со значением произнес князь и глубоко затянулся. — Причем, все унаследовали приметы Древней крови, то есть, это те самые «исключения», из вашего правила. Я скажу вам больше. Умереть в тот злополучный день должен был я, а вовсе не Энре. Потому что я тоже «выродок», — с поразительным спокойствием признался князь.

Он снова поморщился, прикоснувшись рукой к ранам на шее. Никто из нас не издал ни звука, пока он собирался с мыслями.