Екатерина Блезгиева – У светлохвойного леса (страница 26)

– Есть также заповедь: «Не желай ничего ближнего своего: ни дома его, ни жены его…» – последнее Иван выделил особым тоном.

– Кто на твое посягает здесь?! – не выдержав, почти вскричал Шелков. – Она сама пришла сюда, смеяться начала, шутить. Я подумал, что просто по натуре девка веселая, вот и тоже развеселился с нею. Откуда знать мне было, что твоя это невеста… Или кто она там тебе.

– Он еще мне тут чистеньким из воды выползти решил! – Иван направился к Николаю. – Сейчас я тебе устрою, щенок писклявый!

Иван попытался ударить его кулаком в голову, однако Шелков моментально и очень вовремя увернулся и, перехватив руку его, двинул ему кулаком в грудь. Иван тут же закашлялся, но тем не менее попытался еще ударить его ногой, и у него это все-таки вышло, но не настолько сильно, как хотелось бы.

– Так, хлопцы, а ну-ка прекратили, иначе всех повыгоняю из мастерской своей! Ладно, будет-будет вам! – Осип Евгеньевич старался казаться строгим, он подлетел к Ивану и Николаю и принялся разнимать их. Кое-как смог он утихомирить обоих, к тому же Ивана вновь начали оттаскивать Мирон и Сашка. Эти двое работников, по всей видимости, особо не хотели ни во что ввязываться, но очевидный страх нарастающей беды заставлял их вмешиваться в последние оказии.

– Учти, мерзавец, наш разговор еще не окончен! – немного хриплым голосом прокричал Иван.

– Иди уже, Иван, отработал ты сегодня, отдохни уж, – едва отдышавшись, велел ему Осип Евгеньевич, которому тоже невольно досталось во время драки.

– Учти, мерзавец, учти… Если только увижу тебя еще раз – прибью! – грозился Николаю Иван уходя. Он грубо схватил свою Ефросинью за талию и куда-то потащил, выходя из мастерской. Она лишь пыталась всеми силами поспевать за ним, чтобы создавать ложную видимость, будто она сама по доброй воле уходит с Иваном, однако у нее это не очень-то получалось. Да и все, собственно, видели и так ее страх перед ним.

– Пойдите проследите, как бы он там ее не удушил, – садясь и все еще временами тяжело дыша, проговорил пожилой столяр, обращаясь к своему сыну и Сашке. – А то совсем ведь пропадет девка…

У Мирона, как и у соратника его, был уже весьма раздраженный вид, тем не менее они не стали перечить Осипу Евгеньевичу и таки ушли вслед за Иваном и его рыжекудрой подругой, бросив напоследок недобрые взгляды на Николая. Шелков же просто в ответ посмотрел на них, давая понять, что все их беспричинное недовольство он видит.

– Я вот вам ножички почти все отточил уже, – совсем как ни в чем не бывало заговорил Николай со своим новым хозяином, указывая на острые ножи. – Топоры вот тоже начал уже.

– Ты погоди, что произошло-то здесь, ответь мне для начала, – Осип Евгеньевич внимательно и требовательно уставился на Николая.

– И мне бы хотелось понять, что это только что было, Осип Евгеньевич.

– А что было-то?

– Люди ваши ушли после того, как… После того, как мы малость с этим Иваном повздорили. Потом пришла эта… Девица… Начала шутить, смеяться, в общем… Толком и не понял вначале намерений ее… Нет, она, конечно, красивая, такая румяненькая, веселенькая, добренькая вроде бы. Да не нравится мне, хоть убей, когда девка сама на шею вешается… А тут еще и обозначилось, что она Иваном занята. – Николай махнул рукой и принялся перебирать отточенные ножи.

– Почему же Иван-то так обозлился, оскалился на тебя… Ведь еще до этого случая с Фроськой.

– От того, что честолюбие я его задел, да самовозношение на землю приопустил. – Николай Шелков сделал несколько деловитый вид. – Он считал себя здесь самым главным, бьюсь об заклад, что и Мирон ваш, и Саша этот малой беспрекословно выполняют каждый его приказ, покуда вас нет, и все только для того, чтобы он смог самоутвердиться, почувствовать царьком себя. А я не такой! Я сразу, когда ушли вы и он начал подначивать меня, на место поставил его.

– Ребята-то складные у меня, все причем, – даже как-то грустно произнес Осип Евгеньевич. – И Мирошка мой не бесхарактерный парень, не бесхарактерный. Все они и трудяги, и мужички, и молодцы, да и ты вон молодец какой. – Потом Осип Евгеньевич резко перешел на совсем другую тему: – Вот и договорился я уже теперь точно… Барин один мебель купить у нас решил в новый дом сына своего. Сын-то женится вот уж скоро совсем. Так сказать, подарок отцовский молодым будет. Так вот, когда обговаривали мы все нюансы с заказчиком, так я ни на секунду не дал сомнению в сердце мое пролезть, что не сможете вы, ребятки, ничего в срок… Что мы не сможем… Ну… Вместе мы… Короче, знал я наперед уже, что все сложится. А ведь такие заказы редко к нам в «деревенскую нашу столяшницу» прилетают.

– Есть, конечно, в ваших словах светлая доля… Однако, к сожалению великому, сомневаюсь, что смог бы я сработаться, пожалуй, с этим Иваном.

– Смог бы, а вернее, сможешь. Тебе деньги-то нужны ведь. А как я уже сказал: ежели все гладенько выйдет, то и сверх положенной суммы каждый из вас получит. Ну, будешь работать? – Осип Евгеньевич приветливо подмигнул Николаю.

– Уж буду, куда я денусь, – ласково улыбаясь ему, ответил Николай.

– Ну вот и славно, купчик, славно… – Осип Евгеньевич встал и одобрительно посмотрел на Николая. Покрасневшие щеки пожилого столяра, приобретшие еще более алый цвет от недавней взбучки, казались какими-то по-своему милыми и мягкими. – Сашка с Мироном поди этого быка успокаивают. Тьфу, ты. И что же ты злым-то таким теперь всю жизнь будешь? – себе под нос говорил Осип Евгеньевич, расхаживая по мастерской.

– Кажется, он таким и на свет родился, – усмехаясь, проговорил Николай.

– Перестань-перестань, не надо так говорить! – погрозил ему пальцем Осип Евгеньевич. – Не знаешь ты многого о нем, потому и мыслишь так. Не знаешь многого… Я вон всю жизнь свою, можно сказать, на улице, где мастерская эта стоит, прожил. Помню отродясь Ивана этого. Потрепала его жизнь, хорошенько так потрепала. – Осип Евгеньевич резко остановился и посмотрел в глаза Шелкову. – А вернее, не жизнь, а люди всякие нехорошие. Народ-то у нас скор на уничтожение…

И они проговорили еще какое-то время об Иване, о жизни Николая и о мастерской Осипа Евгеньевича. Рассказал преклонных лет столяр Николаю немного о себе, что жена его умерла давно от чахотки, что Мирона – единственного дитятько своего – сам вырастил и обучил всему, что знал да умел. Рассказал, что желает по исходу своему в мир иной мастерскую на Мирона оставить. Да только, признался Николаю Осип Евгеньевич, что беспокоится он том, сможет ли Мирошка его полным хозяином да на все руки мастером твердо быть. После рассказал он многое Николаю о неприятном его соратничке – Иване. После сего повествования Осипа Евгеньевича Николай весь оставшийся день и вечер провел в раздумьях об этом человеке. Взамен же Шелков рассказал столяру еще несколько подробностей о своей прошлой жизни. Осип Евгеньевич слушал его внимательно и даже с некоей грустью, и все повторял: «На все воля Божья, на все воля Божья…»

Как только на больших часах в столярной тоненькие стрелки показали половину пятого вечера, пожилой мастер отпустил Николая домой, тем более что первый день у Шелкова и так уже был весьма насыщенным, поэтому Осип Евгеньевич решил отправить своего нового работника пораньше.

– Иди отоспись хорошенько, отдохни после такового тяжелого первого дня, и завтра давай, примыкай к нашей малой артели. – ласково проговорил Шелкову Осип Евгеньевич на прощание.

Обычно распускал он мастеров часов в семь или даже позже, если чересчур много работы было.

– Ты еще лучше дом построишь, чем был у тебя, Николай Геннадиевич, – прошептал столяр, провожая взглядом Николая, однако Шелков уже слов его не услышал.

Ало-золотистое солнце еще бодрствовало на безоблачном полотне неба, и Николай, возвращаясь во временную квартиру свою, питал большое желание задержаться на какой-нибудь из петербургских улочек. Тем более что сейчас весь город для него выглядел как нельзя приветливо и благодатно, к тому же в голове его возродилось много светлых, подобно этому прекрасному яркому солнцу, воспоминаний о жизни своей в одной из академий Петербурга. Посему, решил он ненадолго задержаться, хоть и не рассчитывал на то, что кто-то там собирается его ждать или беспокоится о нем. Тогда решение о меланхолической прогулке тут же было приведено в исполнение.

Когда он еще около полутора часов побродил по приятным сердцу и глазам улочкам, то решил-таки наконец вернуться во «временный дом свой», поскольку желудок его уже изрядно начал стенать от ноющего голода. А ведь если бы не эти ничтожные людские потребности, пожалуй, он мог бы и не возвращаться вовсе.

Вошел Николай в квартиру так же бесшумно, во всяком случае так казалось ему, как и вышел утром. Горничная, находящаяся на крохотном балкончике, тут же услышала его и сделала вывод, что это несомненно Николай, поскольку Владимир Потапович никогда так рано не возвращался.

– Я уж думала, покинул нас его величество, – язвительно пробубнила развешивающая белье Аннушка. Голос ее был все таким же режущим.

– Уж не покину так скоро, не дождетесь, – прорычал Шелков и тут же прикусил себя за язык, жалея о сорвавшихся словах и опасаясь того, что они сейчас только больше разозлят ворчливую кухарку.