Екатерина Беспалова – Блок-шот. Дерзкий форвард (страница 43)

Игра сосредоточилась на половине «Отважных», однако уходить со своей зоны он не спешил. Ещё пара очков в пользу «Разящих» приблизила их к ничьей. Злой, Дэн забрал мяч и вместе с Игорем повёл его в противоположную часть зала. Обводка, передача, ещё одна — Рустам вышел один на один с Чупруновым. Близкий контакт — спасти кольцо удалось, но избежать столкновения — нет. Холодный пот прошиб тело. Игра продолжалась.

Мяч с переменным успехом переходил от одной команды к другой, и к девятой минуте удалось наконец сровнять очки: 48:48. Обезболивающее, похоже, прекратило действовать под натиском собственных движений, нагрузки и пускай коротких, но до одури болезненных контактных соприкосновений в битве за мяч и безопасность корзины. Удачные блок-шоты и меткие попадания стали утопией, что успели заметить уже все члены команды. Тим следил за другом, понимая, что скоро тот сломается. Границы болевого порога стремительно падали, подходя к критичной отметке.

До конца последнего, решающего периода оставалась минута. Одна грёбаная минута и одно очко — непосильная задача! Когда в глазах в очередной раз потемнело, Рустам достал из кармана крошечный пузырёк с нашатырём. Секунда — едкий запах привёл в чувство. Надолго ли? Плевать! Одна минута, один точный бросок — и «Разящие» на пьедестале!

Рустам двинулся к кольцу «Отважных», куда Тимофей с Лихачёвым повели мяч. Передача, ещё одна, и ещё — Рус был открыт, но Тим явно не хотел давать ему подачу. Он бросил быстрый взгляд на табло: счёт на секунды. Если потеряют мяч — отыграться не успеют.

— Сюда, твою мать!!! — рявкнул Рустам.

Колебание, смятение — другого выхода не было. Тимофей сделал передачу, но потерял доли секунды. Дэн возник как чёрт из табакерки. Трибуны замерли. Рустам держался из последних сил. Обводка. Шаг. Второй. Боль. Темнота. Время! Темнота. Он попытался сфокусироваться. ВРЕМЯ!!! И вот щиток. Кольцо. Бросок. Мяч запрыгал по краям корзины. В зале воцарилась мёртвая тишина. Секунда, вторая — и стены содрогнулись от громкого крика болельщиков. Свисток — время вышло.

Рус упал, пытаясь дышать, но лёгким не хватало кислорода. Вдох. Вдох. Вдох. Однако диафрагма работала только на выдох. В глазах потемнело. Рука потянулась к карману. Шум становился всё тише, а потом и вовсе смолк. Глаза закрылись, как будто кто-то нажал на кнопку «Выкл», а в голове проскочила мысль: ушёл по-английски, хотя сам «историк».

— Умирать тоже будешь с шутками?

Похоже, да. И наступила темнота…

Глава 28. Отпустить…

Три часа, которые неподвижно сидел на их могилах, глядя на массивные мраморные памятники, прошли незаметно, хоть промозглый сырой воздух и пробрал до костей. Холодно, несмотря на то, что температура держалась у отметки ноль градусов. Зима, называется… Что за зима? Вот такая хреновая зима.

Рустам нахмурился, вытерев мокрый след на щеке. «Нужно идти», — сказал себе в который раз, но всё равно не спешил. Тёплые улыбки на лицах не отпускали. Больно… В груди защемило. Ладонь вытерла ещё одну мокрую дорожку. Грёбаные слёзы! От них не избавиться. Высушить к чёртовой матери! Кто их вообще придумал?

Внезапный порыв ветра заставил поёжиться.

— Ты шёл бы домой, — вдруг раздался незнакомый женский голос совсем рядом.

Рустам не двигался. Кому бы ни принадлежал — плевать! Никто не смел указывать ему, когда и сколько общаться с родителями. Надо будет — вообще поселится здесь.

— Живым здесь не место.

— Начхать.

Женщина не спеша прошла мимо невысокой чёрной ограды и, поставив мешок с мусором, стала размеренно чистить снег с могилы, располагавшейся рядом с могилами Тедеевых Марии и Эдуарда.

— Четвёртый час сидишь.

Рустам молчал, пытаясь абстрагироваться от навязчивой собеседницы. Однако та продолжала разговаривать, словно восполняя недостаток общения, которого была лишена, учитывая специфичное место работы:

— Ты делаешь их несчастными. Если ушли, значит, там они нужнее. — Пауза. Она, по-видимому, смотрела на фото. — Светлые. Оба. Значит, действительно нужны.

Рустам с силой стиснул челюсти — какого ей надо?!

— Ты тоже светлый, поэтому отпусти. Их отправят к тем, кому нужна помощь. Тебе они помогли.

— Они мои родители, — прорычал в ответ, не до конца понимая, зачем вообще ведётся на бредни этой сумасшедшей.

Она замерла, исподлобья глядя на парня, а затем снова вернулась к своей работе.

— «Мои…» — передразнила. — Собственники и эгоисты плохо кончают, ты знаешь? «Мои…» Ты их не покупал. Тебе дали. Надо быть благодарным за то, что дают. Как дают, так и забрать могут. Только покупки остаются навсегда. Вещи. Люди — не вещи. Люди — это люди. Хорошие, плохие.  К н и г о е д . н е т

— Они были самые лучшие, — зачем-то отозвался Рустам, гипнотизируя счастливые лица на фото.

— Вот и отпусти. Пусть обретут покой.

Женщина выбросила последний снег за ограду и собралась переходить на другую могилу, но остановилась. Он не смотрел на неё, но чувствовал её пристальный взгляд.

— Так их не вернуть. А ты сгинешь! Ходил тут один такой же. Смотрел на памятник пустыми глазами, а потом вскрыл себе вены там же. Думаешь, они хотят видеть тебя сейчас?

Рустам смотрел на неё, но ничего не говорил.

— Не для того мы растим вас, чтобы вы кончали с собой. Так-то. Да и отправишься сам к ним, думаешь, попадёшь? В Ад пойдёшь как самоубийца. Они поди не там.

— Я и так как в Аду последние полгода.

— Значит, не с теми людьми общаешься! — внезапно рыкнула женщина. — Не с теми! Послушай старушку, я плохого не скажу, я тут долго работаю — тут спокойно. Когда ты смеёшься, люди смеются с тобой, а стоит тебе заплакать — и всем насрать на тебя. — Она усмехнулась. — Таких надо гнать сразу и не переживать за них. Как тебя зовут?

Тишина.

— Как зовут, спрашиваю?

— Рустам, — отозвался Тедеев.

— Рустам… Красивое имя. Ты и сам красивый. — На губах появилась улыбка, которая тут же померкла. — Иди домой, Рустам. Сюда приходят поделиться радостью, чтобы им было спокойно; за советом приходят — и то, услышать его дано не каждому — но не за жалостью или покаянием. Покаяние ищут среди живых. Понял? Если придёшь за жалостью — они пожалеют. Они всегда жалеют, но не на земле, а на небесах, потому что по-другому не могут.

Они пристально смотрели друг другу в глаза, пытаясь понять, кто из них был больше сумасшедшим.

— Их надо радовать, слышишь? — Мгновение — и она пошла прочь. — Всех надо радовать, а помощи искать у достойных. Слёзы ценят не все. Достойные… Но живые…

По мере того как удалялась, до него доносились лишь обрывки фраз. Рустам наконец отвлёкся от продолжавшей бормотать что-то женщины и посмотрел на фото родителей. Они всё также тепло улыбались ему. Они всегда радовались тому, чего добивался, к чему стремился, каким был.

Придёшь за жалостью — они пожалеют. Они всегда жалеют, но не на земле, а на небесах, потому что по-другому не могут.

От этой мысли стало страшно. А как же Аня?

«Мы всё делаем, чтобы вы были счастливы», — говорила мама, в очередной раз пытаясь убедить отстать от сестры и её кавалеров, — «но нельзя вечно оберегать, нужно давать возможность совершать ошибки, потому что ошибки, Рустам, это опыт. К теории всегда прилагается практика, а иначе что это за жизнь?»

Он встал на окоченевшие от долгого сидения ноги и посмотрел по сторонам. Куда она делась? Хотя неважно. Коснувшись холодной рукой фотографий родителей на ледяных мраморных памятниках, почувствовал тепло. Странно. Неужели сходил с ума? Однако из всего, что услышал, многое звучало правильно.

Не с теми людьми общаешься.

Когда ты смеёшься, люди смеются с тобой, а стоит тебе заплакать — всем насрать на тебя.

Отпусти их.

— Отпустил… Я отпустил…

— Рустам? Рустам, я здесь!

Её голос заставил улыбнуться. Она всегда была рядом. Что бы ни говорил, что бы ни делал — всегда рядом.

— Отпусти их.

— Я отпустил…

— Кого? — негодовала Аня. — Рустам, это я. Я здесь.

Он хотел открыть глаза, но почему-то веки были тяжёлыми. Неподъёмными. Во рту сухо. Вдох… Выдох… Больно.

— Грудь… Последнее время всегда болит грудь. Наверное, сердце, — прошептал тихо. — Я много переживаю.

— Скоро у тебя не только сердце будет болеть, — раздался совсем рядом ещё один голос. Мужской. Матвеев! — Левая сторона лица тоже отнимется.

Веки затрепетали и хоть с большим трудом, но всё же поднялись. Моргнув несколько раз, Рустам улыбнулся. Все трое были здесь — Аня, Тимофей и Василиса. Глаза продолжали изучать интерьер. Белый потолок, такие же стены — больница. Палата была светлой и просторной. Частная клиника? Но разве мог позволить себе такую роскошь? Мог, если…

— Ты звонила Александру Сергеевичу? — нашёл глазами бледное и заплаканное лицо Ани.

— Как ты? — девушка взяла его руку в свою.

— Ты ему звонила?

— Нет.

— Если это тот человек, которого ты боишься, то, пожалуй, ему позвоню я, — отозвался Тим. — Кто-то должен вправить тебе мозги, Рус. Отчитать как маленького, а то ты заигрался во взрослого.

Губ Рустама коснулась слабая улыбка.

— Ты хоть знаешь, как меня напугал? — вновь заговорила Аня, и он увидел, как по её щекам покатились слёзы. — Ты представляешь, через что мне пришлось пройти, когда ты упал без чувств?