Екатерина Беспалова – Блок-шот. Дерзкий форвард (страница 27)

— Я здесь.

Сняв с плеча сумку, Аня направилась к камину. В доме было относительно светло, но она всё равно щёлкнула выключатель. Гостиная наполнилась тёплым светом.

— Мне всё равно, что ты запретил… — но закончить начатое не смогла. Картина, открывшаяся взору, шокировала, отняв не только возможность говорить, но и думать. — Боже, Рус!..

Аня бросилась на колени рядом с местом, где он сидел. Отбросив в сторону пустой шприц, она схватила его правую руку, где на сгибе у вены увидела небольшой синяк.

— Ты что наделал?! Рустам! Господи… — Трясущимися пальцами, она раскрыла сначала один зрачок, затем другой. — Ты — дурак?! Боже… — Из глаз полились слёзы. — Рустам!!! — Голос сорвался, и Аня разрыдалась как маленький ребёнок. — Что ты сделал? Что сделал? Ты же обещал!

Глава 20. Двадцать четвёртое число

Час… Целый час Аня делала вид, что была занята на кухне. Первые сорок минут дались легко, потому что, идя по пути наименьшего сопротивления, поскольку продуктов, из которых смогла бы что-то приготовить, почти не осталось, она колдовала над кастрюлькой с куриным бульоном. Благо, не все замороженные полуфабрикаты были съедены на выходных. Её всё ещё трясло от увиденного, а потому разговаривать с братом не хотелось. Ей однозначно нужно время, чтобы прийти в себя, переварить и попытаться принять.

Рустам лежал там же на диване у камина. Бледность понемногу спадала, и к коже возвращался относительно нормальный цвет. Дыхание было ровным, правда, глаза оставались прежними — пустыми, как будто безжизненными. Аня проглотила ком в горле, желая собственноручно разорвать его на куски, а затем вернуть к жизни и снова разорвать, и так, если не до бесконечности, то до тех пор, пока не извлечёт из своих поступков урок.

Когда налитый бульон остыл, она взяла тарелку и направилась в гостиную:

— Тебе нужно поесть.

Он молча кивнул. Ожидая, пока займёт сидячее положение, Аня пристально наблюдала за ним, пытаясь уловить хоть одну эмоцию, — бесполезно: неподвижный, угрюмый и тихий. Только сейчас стала понимать, насколько привыкла к шуткам и непринуждённому общению. Видеть его таким было дико.

— Почему ты ничего не рассказал? — она кивнула на синюю вену.

— Не вижу причин для хвастовства.

Первая ложка куриного бульона приятно согрела горло. Желудок протяжно заурчал, едва только жидкость коснулась стенок.

— Он благодарен, — улыбнулся краешком губы Рустам.

— И как давно ты этим занимаешься? — вернулась к первоначальной теме Аня.

— Чуть больше полугода. Плюс — минус. Раз в два месяца, двадцать четвёртого числа. Если бы можно было, ездил бы чаще, но там лимит.

— Боже, Рус, ты хоть представляешь, что я подумала, когда увидела тебя? — негодовала Аня.

— Если бы не приехала, не увидела.

— Просто стальной аргумент, — фыркнула девушка.

Она взяла со столика справки со станции переливания крови, оформленные на Тедеева Рустама. Он делал это с января: сначала в Москве, потом здесь, в Калуге, — а она даже не догадывалась.

— Я — вспыльчивый, но не конченый. Тебе ли не знать. И кроме того: я обещал быть братом до конца — до конца им и буду.

Между ними образовалась тишина.

— Если бы родителям помогли вовремя, возможно, они остались бы в живых. — Рустам вернулся к тарелке с супом. — Им тоже требовалось переливание, но нужной крови не оказалось. Ожидание смерти подобно.

Он замолчал. Они никогда не обсуждали эту тему.

— У меня первая положительная, — продолжал парень. — Подходит всем без исключения. Так почему бы не поделиться? Может, кому-то повезёт больше и чьи-то родители останутся живы.

В гостиной снова стало тихо.

— Я не сомневалась, что у меня самый лучший брат в мире, — тепло улыбнулась Аня. — Но твоя самостоятельность, порой, так вымораживает. — Она коснулась рукой его колена. — Тебе нужно отдохнуть, ты неважно выглядишь. Пока действует укол, быстро уснёшь.

Рустам кивнул, отдавая ей пустую тарелку.

— Но я по-прежнему считаю, что нельзя молчать, — с укором посмотрела на него Аня. — Распоряжение ректора… Хотя кому я говорю. Ладно, дело твоё.

Когда наконец лёг, после короткой паузы он с благодарностью посмотрел на сестру:

— Спасибо.

— За что? — её заботливый взгляд с нежностью изучал его лицо.

— За то, что приехала.

Глаза заблестели. Грудь сдавило и захотелось закричать. Громко, освобождая всё, что собралось там за последний год, и особенно за последние несколько дней.

— Одному здесь тяжело. — Между бровей появилась морщинка. — Ты не представляешь, Ань, как одному тяжело.

— Эй, — она опустилась на колени рядом с ним. — Ты не один. Мы же семья, забыл? Я тебя никогда не брошу. Не осужу. — Её ладонь скользила по белой футболке, едва касаясь груди. — Я всегда буду рядом. Кто же, если не я?

— Спасибо… Чёрт, — усмехнулся Рустам. — Старший брат-плакса — зрелище то ещё… — Он вытер мокрый след на щеке и накрыл своей рукой её руку. — Я там наговорил… Дома.

— Всё в порядке.

— Но Тиму рассказал не я.

Аня кивнула. Пока о том, что Матвеев в курсе правды, ему знать точно не стоило.

— Когда ты сообщила, что этот ублюдок подходил к тебе, в тот день на тренировке я набил ему морду. И Чупрунову тоже. Да и мне прилетело. В ответ они вывалили всё, что знали, а вдогонку отправили фотки.

Снова эти фотки!

— Рустам, я не отдавала их ему. Я бы никогда этого не сделала.

На его губах появилась печальная улыбка:

— Уже неважно. Мне всё равно, что подумают окружающие и подумают ли вообще что-то. Начхать. Шли бы кукурузным полем в дремучий лес за молодильными яблоками. В одной из двух локаций точно заблудятся.

— Но тебе не начхать, что думает она, — осторожно произнесла Аня, наблюдая за его реакцией. — Почему ты не рассказал ей?

Нахмурившись, он отвернулся к камину:

— Я пытался. В понедельник. В первый раз я попытался рассказать, Ань. — Губы сжались в тонкую нить. — Но я…

— Ты не умеешь.

Он виновато посмотрел на сестру:

— После забора крови сложно собрать мысли в кучу.

Аня печально кивнула, едва заметно улыбнувшись: однозначно причина в этом.

— Я нёс какую-то околесицу и, наверное, сделал только хуже.

— Вам нужно поговорить. Она должна узнать правду.

— Нет, — ощетинился Рустам.

— Она не такая, как…

— Нет!

— Но ты же любишь её.

Тишина.

— Рустам…

— Стекло — ничего не слышу.

— Рус…

— Стекло, — посмотрев на сестру, он изобразил невидимую преграду. — Не слышу.

— Упёртый барашек семейства полорогих!