Екатерина Беспалова – Блок-шот. Дерзкий форвард (страница 29)

Аня взяла чашку, желая сделать глоток, но потом передумала.

— В тот момент я чувствовала себя полным ничтожеством, недостойным брата. Рус провёл в больнице несколько месяцев. Дёмин сломал ему пястные кости и там возникли осложнения.

— Рустам рассказывал, — прошептала Василиса. — Только он не сказал, как это произошло.

— Теперь ты знаешь. Но на потере родителей Ад не закончился. Для него. Сломанные кости лишили Руса возможности играть. Врач сказал, что профессиональный спорт для него закрыт. Он бросил баскетбол. Девушка, с которой встречался, — Анжелика — ушла, потому что извращенец и жалкий калека со скамейки запасных ей больше был не нужен. Спустя неделю она уже встречалась с другим, тоже спортсменом, как ты можешь догадаться, а Рус совсем закрылся. Если раньше я слышала хоть какие-то слова от него, то после ухода Анжелики он замолчал. Пустота в глазах и полная апатия — это так страшно, Вась, особенно когда знаешь его другим.

Аня посмотрела на Василису и печально улыбнулась:

— Так что, как видишь, в нашей истории нет ни капли романтики. Сплошной драматизм и трагедия.

Девушки молча смотрели на пиалу с печеньем, каждая переживая то, что сейчас было озвучено.

— Двадцать четвёртого января, — вновь заговорила Аня, — Рустам вдруг ушёл из дома рано утром и отсутствовал до самого вечера. На мобильный не отвечал. Даже Александр Сергеевич начал беспокоиться. Это был самый страшный день в моей жизни, не считая дня, когда погибли мама с папой. Рус заявился около десяти вечера — позитивный, жизнерадостный, с багажом шуток за спиной. Он вёл себя так, словно ничего не случилось. Абсолютно. — Аня посмотрела на Гущину. — Брат ничего не объяснил: ни где был, ни что случилось. Просто стал прежним. Таким, каким ты его видела. Иногда я ловила его отрешённые взгляды в пустоту, но не задавала вопросов — он бы всё равно не ответил. Остаток «академа», который нам оформил Александр Сергеевич, мы занимались переездом. Выбрали город и решили начать жизнь с нуля, забыв о прошлом, о том, что предшествовало трагедии. — Она печально улыбнулась. — Но каждое двадцать четвёртое число, как я уже говорила, Рустам уезжал из дома и отсутствовал около недели, которую проводил здесь. Один. Даже мне запрещалось сюда приезжать.

— Сегодня двадцать седьмое.

— Я нарушила запрет. Наплевала на всё, потому что Рус был в таком состоянии, которого я не видела со дня смерти родителей и ухода Анжелики. Мне стало страшно, что он сломается: ты, Тим, «Разящие» — он снова лишался всего и опять из-за ублюдка Дёмина. Я вообще удивилась, как его появление не выбило брата из колеи. Наверное, дело в тебе и Тиме: вы давали надежду.

Улыбнувшись, Аня посмотрела на Василису:

— Собственно, вот и всё. Теперь ты знаешь детали и можешь сделать правильные выводы.

— Ань, то, что ты рассказала, это ужасно, — наконец заговорила Гущина, посмотрев туда, где отдыхал Рустам. — Глядя на него, на вас, я бы никогда не подумала, что в вашей жизни произошли такие страшные события.

— Это всё благодаря брату. Да, он может быть вспыльчивым. Его самостоятельность, порой, бесит, но, если бы не Рус, не знаю, что бы со мной стало.

— Чувствую себя полной идиоткой, — виновато потупилась Василиса.

— Всё хорошо, — коснулась её руки Аня. — Главное, что все детали встали на своё место и картинка собралась целиком. Рустам всегда говорит, что сначала нужно спрашивать у первоисточника и только потом заниматься мозготрахом. Прости. — Она состроила рожицу. — Прямая цитата.

Василиса согласно кивнула. Именно так он и поступил, когда увидел видеоролик с Дэном: не упрекнул, не назвал распутной извращенкой, которая не против снять на камеру любовные утехи — ведь только это и приходило на ум первым делом — а просто поддержал и более того: решил проблему на следующее же утро.

— Как думаешь, Рустам простит меня? — спросила Вася, в надежде подняв глаза на Аню.

Вопрос сквозил раскаянием.

— Куда он денется!

— Я бы на вашем месте спросил у первоисточника.

И они, как внезапно пойманные с поличным заговорщики, растерянно посмотрели в гостиную.

Глава 21. Наследник Слизерина

— Я вас оставлю, — прошептала Аня, вслух же громко произнесла: — У меня телефон разрядился. Пойду поищу зарядку.

— Пяти минут нам хватит, Шерлок, — улыбнулся Рустам и не спеша сел.

Когда, пройдя к дивану, Василиса опустилась рядом, Рус произнёс:

— Жалость — это то, что мне нужно меньше всего.

— Рустам…

Их взгляды встретились, а спустя секунды, коснувшись бледной щеки, Василиса приникла к его сухим губам.

— С пятью минутами я погорячился, наверное, — выдохнул Тедеев, по-прежнему не двигаясь с места.

Сдержанность, лёгкая, но заметная холодность — она не только ощущала, она видела их невооружённым глазом.

— Прости, что не стала слушать в понедельник, — проговорила виновато Гущина. — Даже шанса не дала.

Тишина. Уровень неловкости рос в геометрической прогрессии. Слова путались — никакой логики. После того, что узнала…

— Те фото, и ранний визит в субботу, и то, что вы правда не похожи… Боже, я такая дура, Рустам!

— А вот теперь погорячилась ты: мы же разговариваем.

— Ты обижаешься?

— Я ж не красна девица, — улыбнулся он.

Во взгляде увидела нежность. Тогда в чём дело?.. Почему не покидало ощущение, что была нежеланным гостем? Василиса положила ладонь ему на прессовые мышцы, однако крепкая рука тут же перехватила её: остановила, но не отпустила.

— Злишься? — продолжала гадать Гущина.

— Люблю.

Рустам склонил голову набок, наблюдая, как она начала смущаться.

— Когда улыбаешься, люблю. Когда краснеешь, как сейчас, тоже люблю. Я тебя люблю, — уверенно произнёс Тедеев, не разрывая их зрительного контакта, — но твоя жалость нужна мне меньше всего.

В комнате воцарилось молчание.

— То, что рассказала Аня… — Он нахмурился. — Я не хочу, чтобы ты считала меня бедным и несчастным, Вась, — это не так; не хочу, чтобы была рядом потому, что я — сирота. Мне нормально, я привык, смирился. И самое главное…

— У тебя слишком много комплексов, Рустам, — перебила его Василиса. — Вот что самое главное. Несмотря на твоё умение уболтать кого угодно и искромётный юмор, ты под завязку набит комплексами. Бедный и несчастный, сирота, ущербный, мальчик в депрессии, не мажористый самец с изъянами — всё? Или я что-то упустила?

Нападение оказалось неожиданным, но тем лучше.

— Однако, сколько общаемся, я ни разу так не подумала. Ни разу, Рустам! Потому что все люди разные. И только ты не меняешься. Стабильность — это хорошо, только не в твоём случае. — Василиса улыбнулась. — Ты не делаешь выводов. Или не хочешь делать.

— Я сделал, — мрачно произнёс он. Ему не нравилось, куда она клонила. Запретная зона — табу.

— Ты спрятал свою боль, но люди не могут быть вечно сильными. Нельзя молчать, когда хочется кричать. Нужно уметь просить о помощи.

— Ты не знаешь… — Тишина. Эмоции сменяли одна другую. — Ты… — Он осёкся на полуслове. — Я не плакса и не слабак, — наконец ровно отчеканил каждое слово Рустам.

— А я не Анжелика, — также уверенно, не отводя взгляда, произнесла Василиса. — На меня не надо производить впечатление. Я просто прошу: говори со мной. Не только когда тебе хорошо, но и когда плохо. Я, может, импульсивная, но не эгоистка. Когда я спросила о твоей травме, если бы ты рассказал хотя бы часть из того, что рассказала Аня, возможно, всё не зашло бы так далеко.

Рустам с силой стиснул челюсти. В её словах был смысл, но только в словах. На деле же…

— Я сам решаю свои проблемы.

Василиса печально улыбнулась:

— Никто не собирается забирать твои проблемы и решать их. Пожалуйста, решай. Просто проси о помощи тех людей, которые находятся рядом. Впусти их.

— Кого «их»? — усмехнулся Рустам. — Кого? Думаешь, здесь большая очередь?

Секундное колебание — и Вася, не раздумывая, ответила:

— Меня. Впусти, пока, пожалуйста, хотя бы меня.

— Ты уже и так вошла, — прошептал тихо. — Вошла и надёжно обосновалась. Так надёжно, что иногда становится страшно, что я позволил себе стать настолько зависимым.

Вот это откровение! Которое, наверняка, далось с трудом. Пожалуй, не стоило больше давить. Мгновение — и Василиса подалась ему навстречу, приникнув к губам. Как ни крути, но в этой ссоре виновата она.

Ответ последовал незамедлительно. Рустам мгновенно перехватил инициативу. Он зарылся рукой в волнистые локоны и буквально впился в её рот. Аромат, по которому успел так соскучиться, дурманил, близость лишала рассудка. Ему хотелось верить, что она не такая. Чёрт, да она была другая! Но прошлое прочно засело в башке, не желая отпускать.

— Я люблю тебя, Вась.

Он хотел притянуть её ближе, но стоило только изменить положение тела, как из груди вырвалось глухое шипение. Рустам перехватил Васину руку, которая поползла от талии к груди, и откинулся на спинку дивана. Короткий вдох и выход, ещё один такой же вдох и выдох.

Василиса открыла глаза, растерянно глядя на то, как он пытается выровнять дыхание:

— Что такое?